Dangen RPG Games Форум Север и Запад Рамотский форум Плато холодного ветра Венец Поэзии
Тэсса Найри Север и Запад После Пламени Новости Стихи Проза Юмор Публицистика Авторы Галерея
Портал ВЕНЕЦ   Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, выберите Вход или Регистрация

 
  ГлавнаяСправкаПоискВходРегистрация  
 
Галерея:: Сказочница Варья (Прочитано 6482 раз)
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Галерея:: Сказочница Варья
14.09.2010 :: 07:50:43
 
Со страницы автора на "Плато холодного ветра"
___
Живёт на свете девочка, зовут её Саша. Или Варья. Ничем особенно не примечательна, разве что волосы рыжие да глаза, говорят, тоже  - но это ведь  ничего особенного на самом деле. Просто ей всегда хотелось быть как мама и Пеппи Длинный Чулок. В детстве она гоняла с мальчишками в футбол, падала с деревьев и очень любила сладкое, потом подросла, закончила школу, так и не дотянув до серебряной медали, в чём были повинны исключительно физика с химией...Поступила в институт,  с удовольствием там училась и почти уже получила на руки диплом лингвиста-переводчика. Всё это время она продолжала неумело рисовать, фотографировать, петь и писать стихи, постепенно научилась неплохо танцевать, стала путешествовать, продолжает иногда падать с деревьев, лепить снежки, пускать бумажные кораблики по весенним ручьям, собирать каштаны по осени, сама не зная, зачем, и совсем перестала играть в футбол. Она учит кого-то английскому языку, вяжет разноцветные несуразности и иногда играет на гитаре. А ещё она пишет сказки. Не плохие и не хорошие - ровно такие, чтобы кто-то улыбнулся, чтобы кому-то стало чуточку теплее и светлее, а может быть, немного чётче увиделась та или другая ниточка чьей-то жизни. Среди этих сказок про всё на свете есть цикл историй про Академию Магии, про добро, которое, если очень захочет, высмеет всё дурное на свете. Потому что оно бывает смешным, неловким, ярким, наивным и очень любит этот мир. Очень-очень.


_______
http://www.taiellor.ru/varya-text/son_na_kryshe.html
Сон, который живет на крыше



На стеклянную крышу мерно падали капли дождя, выстукивая им одним понятную мелодию, а из глубины зала, там, где пыхтела чайником и улыбалась свежими пирожными кухня, доносились головокружительные запахи корицы, ванили и шоколада.

Она написала это кафе около года назад. Ей было тогда ужасно одиноко и тоскливо, и больше всего на свете хотелось тепла и высоты – вот и получилось, что крохотный, очень уютный зал на десять столиков угнездился на последнем этаже кирпичной девятиэтажки. Дом стоял почти на краю обрыва, резко уходившего вниз к речному берегу, из его окон была видна чуть ли не половина городских крыш. Вдоль стен по всему залу тянулись полки и стеллажи, и на них, если приглядеться, можно было обнаружить всё, что угодно – книги, музыкальные инструменты, чётки, амулеты, карты, вазы с цветами и без, свечи, чьи-то заметки в блокнотах, зарисовки, колокольчики и даже просто мысли, уютно устроившиеся в расписанных подсвечниках…Столики тоже гнездились у стен, а ровно посередине зала было разгорожено небольшое пространство, с которого, если поднять голову, смеялось небо: то ли часть крыши, заменённая на стекло, то ли просто необыкновенно большое мансардное окно –  просто слишком хорошо, чтобы задаваться дурацкими вопросами…

Лесса улыбнулась, отхлебнула своего любимого чая с васильками и шиповником и невольно вспомнила, как однажды совершенно случайно увидела на фонарном столбе объявление – зелёные буквы на бежевом листе: новое кафе «Сон, который живёт на крыше» приглашает посетителей. Она тогда удивлённо сорвала бумажку с адресом, сама не зная, зачем, просто из-за названия, наверно, и совершенно не собиралась посещать таинственное заведение. Но как-то, совершенно не зная, куда деваться, в отчаянии искала что-то в карманах и почти сразу наткнулась на бежевую полоску – улица, дом, этаж. Девятый. Это было именно то, что нужно – кафе на верхотуре, место, где можно оторваться от земли и от неуёмных глупостей, забредающих в лохматую голову.... Девушка узнала его с порога – это было то самое кафе из её сказки, точь-в-точь, как будто кто-то методично сверялся с текстом, расставляя книги на полках и раскладывая по столикам блокнотики, в которые посетители могли записывать странные истории, приходящие им в голову на этой крыше, а потом уносить их с собой или же оставлять на стеллажах, пополняя коллекцию.

Когда она рассказывала об этом, мало кто удерживался от снисходительной улыбки – мол, что за ерунду говоришь: написала кафе! Просто кто-то прочитал твою сказку и подумал, что идея и правда неплохая – таких же чокнутых, как ты, в городе немало, так что заведение наверняка будет пользоваться спросом. Ещё и на рекламе сэкономили – кафе из сказки, ещё бы! А ты, глупая, думаешь: написала. Все вы, писатели-сказочники, такие – мните, будто вокруг вас вращается мироздание…Услышав это в первый раз, Лесса только поморщилась, во второй – удивилась, в пятый – расстроилась, а после десятого и вовсе зареклась кому-то рассказывать о том, как сбываются её сказки. Тем более что сбывались они и правда странно: то, чего хотелось больше всего на свете, вот сейчас, сию же секунду, могло придти через месяц или год, а чаще всего не приходило вовсе, или приходило, но изменившись почти до неузнаваемости. Бывало, она встречала на улицах людей, похожих на тех, что ей снятся, а потом появляются на бумаге чернильно-буквенными портретами задорно-обыденных чудес, или находила на подоконнике свечи, которых вечером совершенно точно не было – они пахли апельсинами и всегда чуточку дымили снежно-белым…И всё бы хорошо, только вот порой она начинала верить им, людям, отрицающим чудеса и сказки. Ей говорили, что она попусту тратит время, что глупо это – марать бумагу и думать, что от этого хоть что-нибудь изменится, что лучше пойти в детский дом и помочь там, чем умеешь. Она и пошла, и помогла, чем умела – играла с детьми, вязала им одежду...и рассказывала сказки. А дети слушали внимательно, тихонечко прислонившись друг к другу, и понимали что-то своё – она подозревала, что это «своё» было куда вернее, чем всё, что она могла придумать за всю свою образованную, взрослую жизнь – а потом воспитательницы возмущённо показывали Лессе портреты добрых драконов, сцены спасения оных от капризных принцесс и ещё много-много всего, говоря, что, мол, нечего морочить детям головы всякими глупостями – это неправильно, жестоко и совершенно непедагогично, в конце концов. Только вот не была она педагогом – она была сказочником и ничего не могла бы с этим поделать, даже если бы хотела, хотя в графу «профессия» это простое слово почему-то упорно вписываться не желало.

И вот она в очередной раз, устав от тоски и холода, сидела за дальним столиком в написанном ею же кафе, пила травяной чай и задумчиво выводила в блокноте строчку за строчкой, совершенно позабыв, что «толку от вас, писателей, ну никакого – только и умеете, что ерунду выдумывать и головы морочить» и  даже про «бесполезную вашу жизнь». Иногда она страшно уставала верить сама в себя, думала, что и правда глупости всё это и пользы от неё ни на грош…А ведь, чтобы чудеса сбывались, очень нужно, чтобы в них кто-нибудь верил, да и сказочникам тоже – очень-очень нужно, чтобы в них верили, иначе однажды утром они просто растворятся в густом тумане и исчезнут насовсем, оставив после себя того же человека, с теми же волосами, тем же голосом и той же походкой, только глаза его перестанут отражать ясное небо даже в самые хмурые дни, а из карманов и рюкзаков исчезнут бесконечные блокноты и огрызки карандашей, и цветные мелки и даже – о ужас! – мыльные пузыри…И ровно когда Лесса, думая обо всём этом, была готова не по-сказочному, а совершенно по-настоящему расплакаться, её за плечо трогала очередная история, в которой чудеса мешались с бумажными салфетками и вязальными крючками, а земляничные бантики обязательно снились к солнечному утру…И она увлечённо покрывала листы блокнота косыми строчками, а потом переписывала сказку в тетрадку, которую всегда носила с собой, а блокнот возвращала на ближайшую полку, чтобы в следующий раз в порыве вдохновения схватить другой, а может тот же самый, и поселить в этом удивительном месте ещё одну волшебную историю. Просто так правильно, вот и всё.

Лесса как раз поставила последнюю точку в сегодняшней сказке и хотела было позвать улыбчивую официантку, чтобы попросить ещё чайничек и вооон то пирожное, которое уже второй час так заманчиво смотрит на неё с витрины…Заливисто рассмеялся дверной колокольчик, пропуская в зал гулкие шаги и их обладателя – человека в коричневой фетровой шляпе и радужном шарфе. На его плече звенел нашитыми бубенчиками потрёпанный рюкзак, а на левой штанине старых джинсов было вышито солнце…

- Можно прочитать? – он отодвинул соседний с Лессой стул и уверенно потянулся за блокнотом.

Сказочница невозмутимо кивнула. В этом кафе не было нужды знать человека, чтобы делиться с ним всем на свете – неправильные люди сюда просто не приходили, таково уж было свойство бежевых клочков бумаги, только в особенных случаях появляющихся на фонарных столбах…

Официантка принесла заказанный чайник и две чашки. Мужчина, не отрываясь от блокнота, левой рукой разлил чай, и ни одной капли золотистого отвара не упало мимо. Ещё полчаса назад хмурое небо очистилось и теперь дразнилось солнечными лучами с потолка и из окон; зале было пусто, и его весь заполнили ещё влажные после дождя крыши, и умытые городские фонари, и детский смех из соседнего двора, и непередаваемо нежный вкус ванильного мороженого в летний полдень…

Девушка с недоумением смотрела на встрёпанного мужчину, сидящего напротив – он давно прочитал её сказку и теперь, закрыв глаза, с наслаждением пил чай из белой чашки, а вокруг него летали разноцветные бабочки. Допив, он поставил чашку на стол, внимательно посмотрел на Лессу и улыбнулся:

- То, что ты сомневаешься – правильно: ни в коем случае нельзя считать себя всесильным. Это позволено только богам, да и то не всем, впрочем, даже те, кому позволено, не всегда хорошо кончают, ведь забыться – это так просто, а потерять себя в забытьи – и того легче. Всё правильно. Кроме одного – когда ты чертишь дугу на мокром песке, ты думаешь, что следующая волна смоет её бесследно. А это более чем не так.

Она хотела было ответить, сама толком не зная, что, хотела попросить совета…Ей так давно нужно было поговорить хоть с кем-нибудь, кто не назовёт её фантазёркой и кому не надо объяснять, зачем на одежду пришивают колокольчики…Но ветер распахнул ближайшую к девушке оконную створку, больно ударив Лессу по лбу, она на миг зажмурилась, а когда открыла глаза, в зале было пусто. Только бабочка, уснувшая на краешке второй чашки, не давала подумать, что всё это ей просто примерещилось…


Прошло много дней, и Лесса успела позабыть про странную встречу в кафе. Она смотрела яркие сны, сбегала с пар и писала стихи  на асфальте – всё было, как обычно. Только вот…Только она стала замечать странные вещи – солнце как будто ярче светило по утрам,  прохожие чаще улыбались ей вслед, и ещё – в кафе на её имя стали приходить письма. Обыкновенные бумажные письма от незнакомых людей, в которых ей рассказывали, как сбываются её сказки…Удивительно…они откуда-то знали о сказочнице, они не смеялись – они…они просто верили в неё, все эти чудесные люди, и от их веры ей становилось радужно и светло, и так легко леталось на этих вот бумажных крыльях, исписанных косыми строчками…Она улыбалась этим людям, миру, городу и самой себе, а чей-то родной голос тихонько нашёптывал в левое ухо: «Когда ты чертишь дугу на мокром прибрежном песке, ты думаешь, что следующая волна смоет её бесследно. А это более чем не так…Она просто спрячет её, чтобы потом, когда придёт время,  ты увидела сразу весь рисунок…» И всё наконец-то было правильно.



_______________
http://www.taiellor.ru/varya-text/skazka_o_skazochnike.html
Сказка о сказочнике



- А сейчас о погоде в регионе…- доносился из кухни бодрый голос радиоведущей.

Сказочник еле заметно прищёлкнул пальцами, и стало тихо.

У него болела голова. Он пытался, приложив обожжённые ладони к вискам, унять боль, вытянуть эту тоненькую прозрачную ленту кончиками пальцев…Но у него ничего не получалось. Он лежал на диване, глядя в потолок: там  ветер лениво разгонял облака, которых почти и вовсе не было. Его небо было тихим и летним – где-то середина июня, так ему казалось, хотя за окном стоял свинцовый декабрь, десятые числа, тоска…Он, как ни старался, так и не смог полюбить свинцовую тяжесть вечных полусумерек этой зимоосени. Он любил высокое, ледяное, но всё-таки пронзительно голубое зимнее небо, яркое, холодное солнце, до слёз радовался пушистому снегу…Но свинцовая хмарь…Нет, это слишком. И у него в Доме всегда было тёплое июньское небо. Или апрельское, в котором эхом звучит капель, или августовское – ночное, с яркими близкими звёздами, или сентябрьское – с падающими в чуть привядшую траву яблоками…

Он засмотрелся на маленького интеллигентного дракончика, пролетавшего по его небу по своим делам: может быть, на чай к знакомой принцессе, или погонять мяч с каким-нибудь рыцарем (предварительно потребовав от него снять доспехи, чтобы не гремел…рыцари почему-то такие гремучие…). Дракончик был ещё маленький, весело махал крыльями и пытался заворачивать импровизированные пируэты, которые у него, честно говоря, получались через раз…

Сказочник улыбнулся, забывшись, и тут же поморщился от боли. Он прикрыл глаза и провёл ладонями по лицу сверху вниз, стирая залёгшие на нём тени. Он не мог пойти в поликлинику и пожаловаться на головную боль: его спросят, почему вся спина в шрамах, что за странные вещи показывает рентген, почему ладони в ожогах и какого всё-таки цвета у него глаза …и что он ответит? В том-то и штука.

- Что, голова болит? – сочувственно произнесли совсем рядом.

Он вздрогнул и открыл глаза: на полу маленькой комнаты, изо всех сил стараясь ничего вокруг себя не уронить и не сломать, сидел тот самый дракончик. Он был совсем юный, но крохотной комнатке вполне хватило для маленького стихийного бедствия: он всё-таки смахнул стопку книг со стола и подсвечник с тумбочки, очень смутился и тут же задел хвостом кота, забившегося под стул.

Сказочник посмотрел на его виноватую физиономию, на осколки подсвечника и шипящего из угла кота и расхохотался.

- Уже почти нет, - удивлённо ответил он, отсмеявшись. – Извини за истерику, - он виновато улыбнулся. – Зато помогло.

- Да я не сержусь, что ты, - дракончик очень старался не шевелиться, чтобы не уронить ещё что-нибудь. – Просто когда летишь, смотришь вниз и вдруг видишь там, где были зелёные поля, бездну, посреди которой – крохотный островок, а на нём лежит человек и смотрит в небо…Возникает, знаешь ли, желание спуститься и спросить, что случилось.

- Бездну?..Это…это что, я? Это из-за меня?? – Сказочник ошеломлённо смотрел на гостя. Он побледнел, потом стремительно покраснел, а потом цветом лица стал напоминать недозрелый помидор – зелёный в красноватое пятнышко.

- А ты разве не знал? – удивился дракончик. – А, ты, наверное, ещё маленький.

«Сам, можно подумать, большой и мудрый,» - чуть было не огрызнулся Сказочник.

- Просто сказки так устроены: когда Сказочник грустит, у нас идёт дождь, когда радуется, на небе радуга, а когда он на грани чего-то очень тёмного и жуткого, мы видим бездну. Не бойся, если это недолго, ничего страшного с нами не случиться, - поспешно объяснил он, увидев, что Сказочник уже почти сполз на пол со стыда. – Всякое бывает, знаю, и мы ведь всегда за тебя…Просто…может быть, ты не будешь грустить?

Дракончик смотрел на своего создателя тепло и сочувственно, как смотрят на больного ребёнка, который съел на улице мороженное, хотя мама ему запретила, и простудился: вроде и сам виноват, но ведь плохо ему, горемыке…

- Прости…я…я просто не знал…Мне никогда никто об этом не говорил…

- Ну конечно же не говорил – ты ведь самоучка, да?

Сказочник снова покраснел.

- Да…

- Ну вот видишь! Всё хорошо. Просто ты не забывай, что у тебя есть мы, и почаще поглядывай на небо. А я полетел, а то у принцессы Мелиссенты чай остынет, а она терпеть не может по сто раз ставить чайник.

Сказочник удивлённо глянул на дракончика, а тот успокаивающе пояснил:

- Да нет, она на самом деле хорошая, просто избалованная.

И исчез.

А через секунду Сказочник увидел в июньском небе удаляющийся силуэт своего гостя. Видимо, расправлять крылья прямо в комнате он просто не рискнул…

Странное дело: раньше, если он пытался улыбнуться, голова тут же отзывалась дикой болью, а уголки губ как будто сопротивлялись…А когда дракончик его рассмешил, в первые несколько секунд его обожгло болью как огнём, с ног до головы, он даже боялся, что потеряет сознание, а потом вдруг резко отпустило…и стало хорошо и легко, как будто и не было ничего...

Только сам он, наверное, никогда бы не решился рассмеяться. Мог, но не решился бы – едва представив, как будет больно…И вот его научила собственная сказка. Та самая, которую он больше всего любил – про дракончика, который учился летать.

Сказочник встал с дивана, подхватил на руки тут же выскочившего из-под стула кота, посадил его на плечо и пошёл на кухню заваривать чай. Он не так давно ставил чайник, но тот уже почти остыл. Ничего, он же не принцесса – может и ещё разок поставить…Он улыбнулся, и у него это получилось так легко, что за спиной начали пробиваться крылья. Нет, определённо, никаких врачей – у него на спине живого места скоро не останется, если так пойдёт и дальше. Жизнь такая сложная штука, что крылья каждый раз приходится растить заново, а от старых, сгоревших, остаются шрамы…Но не объяснять же это им, в самом деле.

Ему почему-то казалось, что глаза у него сейчас зелёные, а в том, что на небе в комнате тихо светится радуга, он и вовсе не сомневался. Сказочник  вернулся в комнату с чашкой чая, осторожно расправил крылья – окрепли ли? – взмах, и он уже в родной васильковой высоте, и его сказка, конечно, рада ему…


Сказочник сидел на радуге. Рядом с ним стояла наполовину полная чашка травяного чая, а он, забыв обо всём, что-то увлечённо писал в небольшую тетрадку. А внизу, на зелёном полотне поля, прямо из воздуха ткался замок…

__________
http://www.taiellor.ru/varya-text/o_legendah.html
О семейных легендах


«Говорят, однажды он вернётся, и солнце засветит ярче, и птицы запоют громче, и будет это великий день, самый лучший в её жизни…»

Она порвала листок и выбросила его в окно. Просто ещё одна глупая легенда, ничего больше. Сколько их уже было… Невысокая рыжая девушка сердито громыхнула кастрюлями, которые только что вымыла и теперь, вытирая, убирала в шкаф.

- Тоже мне, герой…Тоже мне, «храбрец, каких не видел свет». Тоже мне «великий день»…Ну что за глупцы эти летописцы? Как можно быть такими наивными?..

Вернётся…Конечно, вернётся через пару недель, с очередной раной, со сломанной рукой и пригоршней синяков. Она снова будет перевязывать его раны, делать компрессы и кормить с ложечки, а он - виновато улыбаться, как всегда, и говорить, какой он у неё непутёвый дурак.  Чтобы, выздоровев, однажды утром снова отправиться искать какой-нибудь чудодейственный цветок, добывать гномье золото или просто странствовать в своё удовольствие. А ей оставит клочок бумаги со словами: «Люблю тебя, сестрёнка!» на подушке  и ворох грязных бинтов в углу.

- Герррой…- проворчала она, вдруг тревожно добавив. – Хоть бы вернулся, чтоли…

- Госпожа Лара! – робко послышалось из-за двери.  Девушка хотела сделать вид, что её нет дома, но после пятого окрика, поняв, что проситель упорнее стада баранов, нехотя поплелась открывать.

За дверью стоял очередной ученик летописца, ещё безусый мальчишка с ворохом бумаги под мышкой и пером за ухом.   Лара снова вздохнула, но посторонилась, пропуская писца в дом. Ох и достанется же за всё это блудному братцу, когда вернётся…

Девушка посмотрела в сияющие глаза мальчишки, восторженно касающегося легенды в её лице…и послушно начала рассказывать всё с самого начала, уже в который раз. Как она ни сопротивлялась этому окружающему её героическому ореолу, достаточно было вот такого восхищённого легендой ребёнка, чтобы Сестра Героя, скрипнув зубами, начинала рассказывать истории о подвигах достославного рыцаря и великого путешественника.

Ведь нельзя отнимать у детей чудеса. Даже такие наглые, как это.


- Ну что, ушёл? – донеслось из-за открытого окна, как только Лара закрыла за маленьким летописцем дверь. Лохматая голова братца тут же высунулась из-под подоконника. – А ты говоришь всё лучше и лучше. Даже я заслушиваюсь и забываю, что в этот момент тебе больше всего хочется оттаскать меня за уши.

Она запустила в него мокрым полотенцем, но, увы, промахнулась.

- Я смотрю, на этот раз ты легко отделался.

Наглец довольно засиял единственным синяком под правым глазом.

- Чего ж вернулся, если тебя лечить не надо? – сварливо осведомилась она, не в силах сдерживать страх и тревогу, которые  она прятала так долго, теперь, когда он наконец-то вернулся. Женская сущность, и ничего с ней не поделаешь.

- Соскучился, - просто ответил он и протянул ей до этого спрятанный за спиной букетик незабудок.

Она не стала сдерживать слёзы. Зачем? Она всегда плакала, когда он возвращался. Потому что если уж плакать, то от счастья.

Лара уже привыкла по утрам готовить брату завтрак, будить наглеца в полдень, просить его починить  колесо от прялки, телегу, дверные ставни…Даже к тому, что в доме за два часа может закончиться вся еда, припасённая на неделю – привыкла. На этот раз он остался удивительно надолго…

Но однажды он влетел – порывистый, сияющий, растрёпанный, подхватил её на руки, закружил по комнате…

- Я только что! Слышал! Что в горах! Появился! Дракон! Я иду туда!!!

Она обняла его крепко-крепко, и, когда он удивлённо застыл посреди комнаты, всё ещё прижимая сестру к себе, поцеловала его в лоб:

- Возвращайся.

- Вернусь, - пообещал он, подхватил дорожный мешок, в который она успела таки сунуть краюху хлеба и ломоть мяса, и выбежал за порог.

Она стояла в дверях и смотрела ему вслед – легенде, рыцарю, герою…глупому мальчишке, которого всё тянет и тянет на подвиги.  Лара знала, что однажды брату наскучат погони и приключения, и он вернётся домой, упрямый мальчишка, сумевший стать легендой. Для всех, кроме неё.

Она заперла дом и неторопливо зашагала к лесу, с удовольствием ступая босыми ногами по мягким летним травам.

Да, он был легендой, её брат, победивший столько чудовищ, освободивший столько городов…Наглый юнец…

Рыжая девушка переступила через ствол упавшего дерева на опушке…и исчезла, тихо и нежно уносясь летним ветерком в васильковое небо.

Да, он был легендой.

А она – сказкой, живущей в деревянном домике на краю далёкого леса. Сказкой, которая сбывается каждую секунду – шорохом трав, плеском воды в соседней речке, бабочкой, присевшей на ромашку…Детским смехом в деревне за рощей…

Иногда, как бы это ни было трудно, нужно всего лишь дождаться человека, которому ты нужен больше всего на свете.  Однажды, когда ему надоест, он вернётся. И, может быть, она расскажет ему, легенде, которую знают во всех уголках света, как звонко светлеть рассветным небом в июне, как хорошо летается в высоких кронах, как это удивительно – прорастать травой по весне…Да, может быть, она расскажет ему об этом.

Если будет хорошо себя вести.


____________
http://www.taiellor.ru/varya-text/leto_prodoljaetsa.html
Лето продолжается...


С благодарностью великому Мастеру Рэю Брэдбери.
 

Дуглас Сполдинг сидел на крыльце дома и смотрел на уже почти совсем тёмное небо. Ему было грустно.

В кроне липы, укрывавшей дом причудливыми зелёными ладонями, шелестел ветер, бормоча себе под нос не то истории о давних временах, не то число ступенек на винтовой лестнице какого-нибудь замка…Звёзды только-только начинали проступать на июньском небе. Ещё на пять минут – июньском. А потом наступит июль.

- Дуг, ты чего тут сидишь? Пойдём спать, поздно уже!

Том возник за спиной брата, нетерпеливо подпрыгивая, и едва не вылил ему за шиворот стакан молока.

- Сейчас, погоди минутку, - рассеянно откликнулся Дуглас, не отрывая взгляда от неба.

-Дуг, Дуг, ну пойдём скорей! Бабушка обещала рассказать нам сказку, если мы поторопимся.

Ветер снисходительно улыбнулся, протягивая Тому руку с нижней ветки липы, и нежно погладил мальчика по макушке.

Дуг, всё ещё не оборачиваясь, тихо и грустно спросил:

- Том, почему лето так быстро проходит? Вот уже и июнь пролетел, а мы и не заметили. Самый лучший месяц в году…А теперь его так долго ждать…

Если бы Дуг был девчонкой, Том бы подумал, что он плачет. Но этого просто не могло быть. Не могло и всё тут. Не может его, Тома, старший брат, плакать. Том тихонько сел рядом с Дугласом, доски крыльца приятно холодили босые ступни, а стакан молока белел в мягкой темноте.

- Молока хочешь? – Том неуверенно протянул брату стакан, не зная толком, как себя вести. Вроде же и прав Дуг, но что-то тут не так, вот совсем не так, неправильно. Ведь июнь, июль, август – это всего лишь слова, которые придумали люди. А для ветра и неба они ничего не значат. Зачем же Дуг грустит?

- Вот сейчас часы на городской ратуше пробьют полночь, и всё – прощай, июнь, - обречённо проговорил Дуг, глядя, как всё ярче проступают на небе пока ещё редкие звёзды.

- А что изменится, Дуг?

«Что изменится, Дуг, что изменится, Дуг, что изменится, Дуг?» - прокатилось по саду насмешливое эхо, хотя Том задал свой вопрос очень тихо и робко.

На эхо из дома вышла бабушка с круглыми очками в руках – она ждала внуков в спальне, чтобы почитать им на ночь любимую книжку про одного очень смелого мальчика, который не боялся времени…а они всё не шли, да ещё и шумят в саду.

- Что случилось, мальчики?

- Бабушка, Дуглас грустит, - глаза Тома умоляли о помощи.

- Дуглас, милый, что такое? – от мягкого голоса бабушки все страхи разлетались в стороны, и даже небо как будто чуточку посветлело.

- Июнь кончается, бабушка, - Дуг наконец-то нашёл в себе силы обернуться. – А это значит, что уже треть лета прошла, и теперь будет всё раньше и раньше темнеть…

- Ну и что же? – бабушка подняла брови  и даже одела очки, чтобы лучше видеть внука, несущего такую ерунду. – Неужели от этого ты будешь меньше бегать по траве или играть в мяч, неужели от этого вода в речке станет холоднее, а мороженое перестанет быть таким вкусным?

- Нет, - Дуглас робко-робко, боясь поверить, улыбнулся. Неужели ничего страшного всё-таки не случилось?

- Вот видишь. Балда ты, Дуглас, - улыбнулась бабушка, обнимая внука. Бабушкино платье пахло ландышами, и рядом с ней было так спокойно и хорошо, что Дуг рассмеялся.

Лето продолжается.

- А теперь пойдёмте, мальчики, я же обещала почитать вам на ночь.

Бабушка отправилась в дом, Том побежал за ней.

А Дуг снова посмотрел на небо, прислушался к голосу ветра в кроне липы и улыбнулся:

- Дуглас, ты балда. А лето - продолжается.

«Дуглас, ты балда», - проговорил июнь мальчику в ухо и с тихой улыбкой растаял.

Часы на ратуше пробили полночь.

Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #1 - 28.09.2010 :: 20:01:55
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/skazka_o_devochke.html
Сказка о больной девочке



Однажды мне приснился больной ребёнок. Вот просто так, ни с того, ни с сего: я сидела в кресле, закутавшись в тёплый клетчатый плед, пила чай с мелиссой и жасмином и смотрела в окно, где тёплый весенний дождь звонко смеялся, здороваясь с новорождёнными листочками, помогая им проснуться, сладко потянуться и засиять нежно-зелёным. Я немного замёрзла и грела руки о большую чашку в горошек, наслаждаясь непоседливым хвостиком пара, вдыхая его осторожно, потихоньку, чтобы не спугнуть…

Я допила чай, поставила чашку на стол, прикрыла глаза – всего на секундочку – и заснула. И мне приснился больной ребёнок.

Девочка. Она сидела, завернувшись такой же, как у меня, плед, и что-то читала. Рыжие пряди спускались на плечи из завязанного на затылке хвостика. Она казалась самой обычной девчонкой, но я откуда-то точно знала, что она больна.  И болезнь её – непростая, но, увы, частая. Она не верит в жизнь.

Девочке было лет двенадцать, и она читала Марка Твена. Зачитывалась, как я сама когда-то, бессознательно чертила что-то на песке большим пальцем правой ноги, поправляла сползшие подтяжки и грызла травинку…Потом доходила до конца страницы, вспоминала, что всё это – всего лишь книга, вздыхала тяжело переворачивала листик и снова погружалась в жизнь по ту сторону обложки. Она была счастлива, эта рыжая больная девочка с очень белой кожей – она, кажется, никогда не была на солнце.  Только читала о нём. Читала, что под первым весенним солнышком на нос высыпают веснушки. Читала, что можно ходить босиком по траве и таскать яблоки из соседского сада. Как на васильковом небе выводят причудливые узоры ласточки, и как легко дышится в грозу…Да, она очень много читала, эта больная рыжая девочка.

Она вдруг подняла голову и увидела меня. Не испугалась, только удивилась чуть-чуть, но потом улыбнулась. Наверно, подумала, что я  - что-то вроде книжного персонажа, появилась тут понарошку и через пару минут растаю в воздухе.

- Как здорово, что ты пришла,  -сказала она, быстро листая книгу. – Расскажи мне, что такое… «лес»? В энциклопедии написано, что это когда много деревьев, но по-моему, странно, что все так много пишут просто о заборе из деревьев. Должно же в нём быть что-то особенное…

Она немножко смутилась собственной наглости, но глаза горели – ей, видно, давно было любопытно, а спросить не у кого.

- Лес, - я сажусь на пол около её кресла, обхватываю руками колени и мечтательно улыбаюсь. – Лес – это замечательная штука. Это живая тишина. Шорох листьев и разноголосый  щебет птиц прямо над головой. Нежданный овраг, поросший папоротником и черникой, и вереск на опушке, и рыжие шляпки лисичек в покрытой росой траве, и чуть горьковатая земляника, и исцарапанные ноги, и локти в крапиве…

Она смотрит на меня, не в силах закрыть рот – изумлённо, недоверчиво.

- В какой книжке ты всё это прочитала?

- Ни в какой. Но я могла бы написать эту книжку. Ты разве не знала, что книги пишут люди, такие же, как я и ты?

Она помотала головой. Знала, конечно, просто не задумывалась никогда всерьёз.

- Пойдём, я покажу тебе.

Я схватила её в охапку. Она пыталась вырваться, но что такое чувство самосохранения против любопытства для девчонки двенадцати лет? Так, воздушный шарик.

Я не знала, где выход в этой комнате без окон и дверей, просто шагнула прямо в стену, и стена исчезла под моим сердитым взглядом. Потом ещё одна и ещё, пятая, седьмая…Как же глубоко она забралась! Но я очень-очень рассердилась и одним пинком разнесла последнюю, самую толстую стенку.

Спустила девочку на траву, босиком – а она сделала два шаг и остановилась, не в силах поверить. Боялась идти дальше – вдруг и этот мир из книжки, и эта рыжая, сильная – исчезнет, и снова будет комната без окон и тусклая лампа. Больно же всё-таки.

А потом она споткнулась. Или поскользнулась на мокрой траве, не знаю. Но она упала – прямо в крапиву, коленку обожгла и локти… Я уже думала, как бы половчее её схватить, чтобы обратно не убежала, а она…она  вдруг подняла голову и рассмеялась – звонко, заливисто, счастливо. Потому что всё – настоящее. Трава, щекочущая босые ступни, жалящая крапива и греющее солнце. Настоящее!

Несколько часов мы с ней бегали по поляне и спотыкались, залезали на деревья и падали с них, перемазывались в земле и не могли оторваться от веток цветущей сирени…А потом она заснула. Просто очень устала, потёрла кулачками глаза и за минуту заснула, свернувшись клубочком в высокой траве. Я поцеловала её в покрывшийся веснушками рыжий нос и вдруг вспомнила, что я – сон.

И проснулась. В своём стареньком мягком кресле напротив распахнутого окна. А за окном была первая весенняя гроза.

И я вылетела туда – босиком, в лёгком платьице, без зонта или хотя бы шляпы – плевать. Лишь бы не сидеть за этим толстым слоем стен, лишь бы не забыть, что это такое на самом деле – гроза.

Я кружилась, жмурилась от лёгкости и света, танцевала что-то, ловила молнии на раскрытые ладони, как птиц…

Я могла бы написать об этом книжку. Может быть, даже очень хорошую книжку. Но я не буду. Почему? Попробуйте – сами поймёте.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #2 - 05.10.2010 :: 07:18:27
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/zemlyanika.html

Земляника



Вдоль дороги растёт земляника. Маленькие резные листочки, нежно-зелёные, коричневатые, иногда даже кремовые или в горошек, крупный и красноватый. Стебельки покрыты мягким пухом, как детская щека – если дотронуться, кажется, будто небо тихонько качнулось над головой, устраиваясь поудобнее, и сонно улыбается, обнимая облачную подушку.

     Иногда достаточно сделать пару шагов на обочину дороги, чтобы увидеть, что весь склон раскрашен пушистыми резными листочками, и от того, чтобы окунуться в их резные тени, тебя отделяет всего лишь привычка не делать ничего странного. Есть у людей такое чудное свойство – делать только то, что нормально. Идти по дороге – нормально, купаться в реке – нормально, гулять в хорошую погоду – нормально, а вот сойти в дороги, лечь в траву  и смотреть вверх, где косой склон встречается с небом, а на границе зелёного и синего стоит раскидистая яблоня… Яблоня с широкми пушистыми ветками, вся в маленьких, ещё не созревших плодах…а мимо неё проплывает облако, в точности повторяющее очертания кроны этой самой яблони, даже ствол у белого дерева вырастает прямо из земли… Оно проплывёт пару метров с запада на восток, вздохнёт глубоко, расправив хлопковые ветки, а потом спрячется за персиковый ствол, разбавит зелёный белым и растает, как тает тень, когда солнце скрывается за облаком. У каждого дерева, каждого листика, каждого человека или дома есть своя тень – пушистое облако, проплывающее по небу ровно тогда, когда кто-то, решивший сойти с общепринятой дороги, посмотрит на него снизу вверх, так, чтобы единственным местом, куда может упасть тень от счастливых радужных глаз, было небо.

    И если кто-то, проходящий через твою жизнь, по самому краю, случайно, увидит на твоей щеке резную тень земляничного листа и скажет, что тебе не хватает воспитания и ты не знаешь правила приличий, протяни ему на ладони божью коровку. Если человек фыркнет и отвернётся – ты можешь смело продолжать валяться в траве: что бы он тебе ни сказал, это лишь отзвук далёкого грома, не больше. А если глаза потеплеют и человек протянет руку навстречу…попроси его сделать шаг в сторону от дороги. А потом ещё один, и ещё. И когда на его щеке заиграет зелёными боками тень земляничного листа, ты сможешь смело достать из кармана два флакона мыльных пузырей и совершенно точно знать, что жизнь удалась.


     А потом, когда вы уже вдвоём снова выйдете на дорогу, пересаживая божью коровку с плеча одного на плечо другого, это будет уже чуточку другой путь и чуточку другая жизнь. В ней между синим и зелёным живут мыльные пузыри. Они как бабочки садятся на листья земляники и мягко оплетают тонкой радужной плёнкой запястья того, кто только что точно так же сошёл с привычной дороги следом за тобой.

Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #3 - 12.10.2010 :: 09:29:36
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/vybor.html

О выборе



Если море и небо поменять местами – ничего не изменится. Звёзды будут всё так же биться вровень с берегом, волны – тихо шелестеть мягкими ладонями по облакам, а небо – плескаться о подножие большого валуна, смывая с камня  вековую пыль, усталость и забытые на дальнем выступе людские судьбы.

- Здравствуй, - раздался из темноты мягкий голос, и девушка, лежавшая на камне, не подняла головы. Она знала, кто пришёл.

- Здравствуй, - ответила она, сжимая в ладони пирит. Если бы девушка хоть на секунду оторвала камень от рвано бьющегося сердца, всё было бы кончено. – Зачем ты пришёл?

- За тобой, и ты это прекрасно знаешь, - в глубине его горла уже начинало клокотать раздражение, но заметно это было только по тому, как высоко взлетали брызги неба далеко внизу.

- Знаю. И в который раз отвечаю тебе: нет.

- Однажды тебе надоест, - секунду назад сонные звёзды досадливо вспыхнули и опали серебристой пылью на ресницы и корзину с человеческими судьбами.

- Или тебе, - всё так же спокойно ответила девушка, уже наполовину утопив крошечный камушек между пятым и шестым ребром. Он уйдёт, вот сейчас. Обрушит на неё море с высоты и наконец уйдёт…

- Ты же не думаешь, что хоть кто-нибудь скажет тебе за это спасибо? – усмехнулся он, иронично приподняв левую бровь.

Звёзды вскипели снова, оплавив камень сталью.

- Нет, - улыбнулась она. Он начинал повторяться, значит, на самом деле сказать ему было больше нечего.

  Пирит поблескивал на поверхности ранки иззубренным правым боком. Корзина едва заметно покачнулась на маленьком выступе, на самом обрыве, и камень скользнул обратно. Девушка всё так же неподвижно  лежала  на вершине огромного валуна, накрыв ладонью сердце.

- Они тебя предадут, даже те, которым ты верила, - с удовольствием выплюнул он, сделав, однако, два шага назад.

- Я знаю, - она с трудом приподнялась, поморщившись от боли, поймала на ладонь упавшие из раны капли и протянула луне. Луна поглядела на девушку с жалостью и чуть-чуть с укором…Через секунду корзина была полна лунным светом, а ладонь белела в сумраке.

- Дело же не в том, что мне скажут и скажут ли вообще что-нибудь. Дело в том, что я буду знать, - она, так и не повернувшись к нему, села на край камня, поставив корзину себе на колени, выловила за крыло ближайшую судьбу и стала аккуратно её полоскать. Корзина как-то незаметно стала плотной и прочной, лунный свет плескался в ней, выбеливая разноцветные лоскуты, придавая им первозданный вид, затягивая раны и ссадины. А девушка тихонько напевала под нос, полоскала их и раскладывала на камне сушиться, кладя сверху булыжники, чтобы ветром не унесло.

    Когда всё содержимое корзины было бережно разложено на камне, девушка обернулась, насмешливо посмотрела в глаза всё это время наблюдавшему за ней мужчине и выплеснула на него остатки луны из корзины. Тот бросил несколько злых слов, тут же пауками расползшихся в разные стороны, сделал ещё шаг назад  и исчез. Золотисто-зелёная ящерка недовольно показала ему язык, несколько секунд что-то высматривала в темноте, а потом успокоилась и улеглась на камень – чтобы чужие не ходили.

     Девушка огляделась, прислушалась к мерному шелесту высыхающих судеб, к снова мягкому шуршанию звёзд где-то внизу…и улыбнулась. К утру лоскутки высохнут и разлетятся по своим хозяевам, рана затянется, а ящерка вернётся на своё место у неё на шее и снова станет просто пиритом на цепочке. А до утра она может спокойно лежать на камне, смотреть, как по мере приближения рассвета море и небо перетекают обратно на свои привычные места…и тихонько плакать от того, что да – правда будут предавать и уходить, и обвинять, укорять, обманывать – будут. А она будет всё так же сидеть на камне, стирать в лунном свете чьи-то потерянные судьбы , возвращать им смысл и краски…и спасаться золотисто-зелёной ящеркой – пиритом на шее. Потому что, к сожалению, иногда выбора попросту нет, даже если все вокруг считают иначе. Просто – если море и небо поменять местами, ничего не изменится. Единственное, что ты можешь решать: в какую сторону будут падать твои звёзды – вверх или вниз.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #4 - 19.10.2010 :: 08:25:39
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/relsy.html

Рельсы



Каждую осень сумерки раскрашивали город синим, а ещё нежно-серым и чуточку – кремовым, но в основном всё-таки синим. Чем плотнее укрывала город ранняя зимняя темнота, тем глубже становится цвет, в конце концов делаясь иссиня-чёрным с частыми оранжевыми пятнами фонарей. Когда начинался дождь – впрочем, отдыхать, выпить чашечку чая в одной из городских кофеен, он уходил крайне редко – поверх синей шали ложился сероватый газовый шарф, размывающий всё вокруг так, что невозможно понять, где кончается этот дом и начинается следующий, куда подевался противоположный тротуар и на чём это, собственно, держатся там, наверху, эти причудливые оранжевые шары.

На остановке не было никого, кроме него. Он стоял, запрокинув голову, и ловил на разгорячённое от ходьбы лицо мелкие прохладные капли, от которых почему-то становилось так легко на душе. Где-то слева вдруг послышался мерный гул, и через несколько секунд из беловато-серой пелены вынырнул трамвай, приветственно звякнув и мигнув фарами. Этот причудливый городской зверь, похожий одновременно на жука-пожарника и очень быстро бегущего гепарда, всегда появлялся из ниоткуда и всегда вовремя, то есть чуточку опоздав.

Юноша зашёл внутрь, окинул взглядом пустой салон, чуть приметно улыбнулся…и прислонился к двери кабины водителя.

- Ты как всегда точно по расписанию, - водитель не повернул головы, но юноша точно знал, что его слова услышаны. – Я чуть было не пожалел, что снова иду домой один.

Трамвай тронулся с места, изрядно покачнувшись, как будто с непривычки, и понёсся куда-то дальше, туда, где его совершенно точно уже никто не ждал: этот припозднившийся юноша всегда возвращался домой последним и всегда один.

- А пора бы, - как бы между прочим заметил водитель звонким девчачьим голосом, на миг повернувшись к пассажиру и сверкнув задорными глазами из-под козырька кепки.

- Нет, не пора ещё, - уверенно возразил тот, и совсем даже не вздыхал грустно втихомолку. Показалось.

- Как знаешь, - ответила девушка, снова внимательно вглядываясь в мокрые рельсы и размытые светофоры, которые, того и гляди, выпьет   прожорливый городской туман.

Ему вдруг очень захотелось пройтись по пустому салону, похожему почему-то на аллею летнего парка в утренних сумерках. Туда. И обратно. И ещё раз – от первой двери до последней. От последней – до первой. Повернувшись, чтобы в очередной раз преодолеть свои несколько метров до кабины водителя, он случайно взглянул на зеркало заднего вида над панелью приборов…и наткнулся на смеющееся лицо девушки, которую он знал уже несколько нет. Совершенно незнакомое лицо. Ему вдруг показалось, что он должен сказать что-то важное, а вот что – совершенно забыл. Вот хоть плачь.

Трамвай нырял из одного облачка тумана в другое, проскакивая пустые перекрёстки, уютно позванивая и негромко гремя округлыми боками. Справа и слева в домах уютно горели окна, и разноцветные занавески причудливо раскрашивали их, превращая в пёстрые квадратики лоскутного одеяла, а трамвай всё бежал и бежал вперёд, и сложно было сказать: то ли он всё пытается кого-то догнать, то ли наоборот – убежать от кого-то. Хотя на самом деле он просто делал очередной крюк, чтобы придти точно вовремя – то есть чуточку опоздав.

А юноша всё ходил и ходил взад-вперёд по салону, теперь уже отчаянно пытаясь вспомнить, что же такое он должен сказать и кому – этой ли улыбчивой девчонке, или маме, которая наверняка уже беспокоится, куда он опять запропастился, или той далёкой и уютной, которая всё ждёт его и никак не дождётся…Скоро, наверное,   и ждать перестанет, а может быть, уже…Он так глубоко задумался, что не заметил – его остановка давно осталась позади, как , впрочем, и трамвайные рельсы. Не было их отродясь на этой улице и не будет никогда…А трамвай как ни в чём не бывало перебирает лапами-колёсами, гремя боками в такт мерным низким прыжкам – ему ведь никто не сказал, что здесь ему не проехать, а той, что сидит за «штурвалом», виднее. Ей можно. Ей сегодня всё можно – ведь завтра ноябрь.

Трамвай остановился напротив его дома и распахнул все двери сразу, впуская в своё гулкое, уставленное коричневыми стульями сердце пряную осеннюю сырость. Юноша помахал девчонке-водителю, ещё раз окинул взглядом салон и вышел. Дверь за его спиной тут же захлопнулась, и трамвай, гремя, покатил дальше, через мгновение скрывшись в густом осеннем тумане, захватив с собой его шаги, сомнения и звонкий смех водителя, почему-то всё ещё звучавший у пассажира в ушах. Он обернулся, ища взглядом рельсы – и, разумеется, их не нашёл. И пятна света, которое только что было круглобоким шумным трамваем,   - тоже.

Он побрёл к подъезду, на ходу доставая телефон, без тени сомнения набрал на память длинный номер…

- Привет, - он потянулся было к ручке двери подъезда, но вдруг передумал, развернулся и зашагал обратно. – Слушай, а можно я сейчас приеду?.. Да, прямо сейчас. Ты же ещё не спишь? Да, скоро. На метро. Трамваи уже не ходят.

А где-то на окраине сонного осеннего города, синего от предстоящей зимы и серого от тумана и иногда – от человеческих мыслей – лёгкими ровными прыжками бежал куда-то круглобокий трамвай, высвечивая ярким жёлтым светом асфальт, на котором отродясь не было трамвайных рельсов. И совершенно точно никогда не будет.

_________
http://www.taiellor.ru/varya-text/byt_smeshnim.html

Быть смешным



Возможно, кто-нибудь однажды спросит меня (да, наверное, и спрашивал уже раньше, только я не помню), для чего это – быть смешным? Для чего оранжевая мышь на рюкзаке, для чего мыльные пузыри всегда в кармане, для чего яркие шарфы, разноцветные вещи и танцевать на улице весной? Для чего сказки, всегда чуть приподнятые уголки губ, запах солнца на макушке, растрёпанная рыжая коса и повязывать разноцветные ленты на ветки деревьев  – для чего?


Всё очень просто: чтобы видеть, как люди улыбаются.


Ведь, если один раз хорошенько всмотреться в чью-то улыбку, иначе уже никогда не сможешь. Если увидишь там всё это настоящее – притаившееся в ожидании солнце, весеннюю капель, нерастраченное доверие, непрозвучавший смех, притихшее до поры тепло и столько всего ещё, чему я даже имён не подберу…И всё это разом освобождается всего лишь от одной улыбки. А если за ней идёт ещё одна, вторая, третья…А потом всё-таки звучит, да, чёрт возьми, наконец-то звучит – этот лёгкий или долгожданный, тихий или звонкий, но обязательно искренний, яркий, всепрощающий - смех…Если он такой же настоящий, как катящиеся с высокой горы золотые колёса, те самые, про которые так верно сказала одна очень смелая и очень мудрая женщина…Тогда наступает лето. Солнечный июнь для гитары и барабана. Золотисто-зелёный июль – блики на дужке очков. Мерно-оранжевый август – искорки смеха в мягких глазах. Когда люди улыбаются, наступает лето. Или что угодно другое – самое лучшее на свете.


И сразу хочется жить. И чувствуешь, что вот этот счастливый – хотя бы на минуту – человек, который сейчас от всей души смеётся рядом с тобой, может справиться со всем на свете, решить любую задачу и покорить любую гору. Просто потому, что вот сейчас, когда он так доверчиво и честно радуется какой-то малости – он в гармонии с миром и самим собой. А значит, в нём это есть всегда, нужно только иногда напоминать ему об этом, случайно окружив его стайкой мыльных пузырей, проходя мимо по улице, так, чтобы он оглянулся вслед странной смешной девчонке и улыбнулся. Ведь когда человек улыбается, он может всё.


А ещё…ещё мир радуется ему, когда он, всё ещё улыбаясь, идёт по своим делам, может быть, опаздывая куда-то, или наоборот, гуляя неспешно, а дома, или на работе, или в кафе за углом, он, аккуратно прикрыв за собой дверь, улыбнётся кому-то ещё, и их будет уже двое таких – людей, которые могут всё на свете. И мироздание, глядя на них, чуть поудобнее перехватит вселенную в левой ладони, аккуратно поддерживая её снизу правой, и продолжит свой путь из одной вечности в другую, насвистывая себе под нос несложную задиристую песенку, потому что его маленькая, но очень тяжёлая ноша стала чуточку легче.


Пока звучит смех, пока улыбка не сходит с губ, люди – одно и то же. Одно целое, большое и важное, как отмытая грозой радуга на ладони. Достаточно рассмеяться вместе, или даже просто улыбнуться в ответ на улыбку незнакомой девушки в другом конце вагона метро - и на несколько секунд что-то большое и ясное станет для вас обоих самым важным на свете.


Мне кажется, я слышу иногда звонкие шаги вечности за спиной – эхо чьего-то смеха, тень чьей-то улыбки, отзвук собственной уверенности в том, что чудеса живут там, где их готовы принимать. Им на самом деле очень страшно, их нынче отовсюду гонят, как приблудных котят. А всего-то и нужно, что улыбнуться - протянуть руку и посадить доверчивое чудо себе на макушку. Так, чтобы оно, пригревшись где-нибудь за левым ухом, выглядывало любопытно в мир, где есть странные, удивительные, смелые и прекрасные существа - люди, которые смеются.


Вы всё ещё не верите, что улыбка способна перевернуть мир? Тогда мы идём к вам))
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #5 - 26.10.2010 :: 07:43:56
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/more.html

Море



Иногда он ужасно жалел, что не родился морем.

Ну в самом деле, ведь раз можно родиться кошкой, божьей коровкой, травинкой, ветром, в конце концом, значит, можно, наверное, и морем? И, может быть, кто-нибудь время от времени рождается морем – ведь у моря есть душа, но ни одна душа не выдержит столько веков на одном месте. Значит, иногда они меняются, как часовые, и кто-нибудь на свете рождается …морем.

Порой ему снилось, что он – море, бескрайнее тёплое море, ласковое и мудрое, и такое глубокое-глубокое, что вся его глубина ну никак не может уместиться в человеческом сознании, её невозможно себе представить. Он дремлет, лениво щекоча берегу пятки, смотрится в небо и мерно дышит в такт с чем-то огромным и вездесущим. Он гоняет по ладони то одно цветное пятнышко, то другое, перебрасывая его с кончика уха на кончик большого пальца правой ноги, и слушает, как оглушительно стучат сердца этих маленьких и хрупких, которые зачем-то собрались на этом пятне и ждут, когда же он наконец отдаст их берегу где-то у своего левого плеча. Он смотрит на берег, не в силах понять, как могут такие хрупкие и тонкие жёлтые дома, которых на его дне поместится несравнимо больше, стоять столько лет и не рушиться, он удивляется им и благословляет – они ведь так долго уже соседи, что успели породниться. Он любит сквозь шорох полуденного неба слушать гул голосов . То ли тех, кто сидит на берегу, не в силах поверить, что вот это всё, это огромное, бесконечное и синее-синее   - всё это на самом деле есть, им в их далёких больших городах море может разве что сниться...То ли тех, кто смотрит на всё это немного со стороны и не может поверить, что этот странный, испуганный, суматошный и такой в сущности старый мир – всё ещё прекрасен…

А потом он просыпался  и весь день потом как будто не дышал, а шумел волнами тихо-тихо, так, что никто не слышал. Он иногда думал, что, может быть, просто ошибся кто-то, очень давно и глупо ошибся, потерял его душу по дороге куда-то откуда-то, и он родился человеком, хотя должен был, обязательно, непременно должен был бы – родиться морем. И, ложась спать, он каждый вечер загадывал одно-единственное желание: чтобы его, так глупо потерянного, всё-таки нашли…

Однажды он пришёл в гости к другу, они хотели выпить чаю и поговорить о чём-то, кажется, очень важном…А у друга уже была гостья –  когда он вошёл, она сидела на подоконнике и смотрела во двор, где только-только начали рассказывать свои долгие зимние сны проснувшиеся травы. Она подняла на него глаза – они были невыразимого зеленовато-бирюзового цвета, как морская вода…И…

И всё. С тех пор они больше не расставались – он и она. Они ловили руками солнце, в дождь пили горячий шоколад и каждое лето ездили к морю. Она улыбалась своими невероятными глазами и говорила ему: «Ты – моё море». А он обнимал её крепко-крепко и тихо, так, чтобы никто кроме неё не слышал, шумел бирюзовыми волнами о далёкий южный берег.


________
http://www.taiellor.ru/varya-text/snejnoe_derevo.html

Снежное дерево



В кресле, развёрнутом к уютному огню камина, сидела молодая женщина. Отблески накладывали странные тени на её лицо, так, что она казалась осунувшейся и постаревшей раньше времени – как будто от горя…

От двери, где он стоял, был виден только край клетчатого пледа, которым она укрывала ноги, и тень на полу – высокая спинка полностью скрывала миниатюрную хозяйку замка, однако он наизусть знал все её привычки, а точёный профиль мог бы нарисовать с закрытыми глазами. Когда они были детьми, – теперь, в этом огромном, своенравном замке, казалось, что это было так невозможно, так нелепо давно, как будто и не было вовсе… -  Джон неплохо рисовал, а единственной достойной его кисти моделью, как он считал, была его ангелоподобная сестра. Только Джейн при очаровательных ярко-зелёных глазах и золотистых локонах была на удивление непоседливой и никак не могла просидеть спокойно хотя бы четверть часа: Джон едва успевал набросать профиль и выбившиеся из-под соломенной шляпки локоны, как его сестра, не утерпев, увязывалась вслед за пробежавшей кошкой или, завидев вдалеке огненно-рыжую шевелюру садовника мистера Уоткинса, бежала к нему, чтобы он рассказал ей ещё одну сказку о феях, которые живут в кронах деревьев, и садовых гномах. Все домочадцы звали её малышка Джей и души в проказнице не чаяли…Как же давно, как давно это было – кажется, целую вечность назад. Хотя на самом деле всего-то десять лет…

- Здравствуйте, леди Джейн.

Она резко обернулась – он видел, как дёрнулась тень на стене – совсем забыв про высокую спинку огромного кресла. Это непроизвольное движение выдало маленькую хозяйку огромного пустого замка с головой: она много месяцев подряд с надеждой прислушивалась к шуму во дворе и шорохам за дверью и если и сидела спиной к двери, то так, чтобы, обернувшись, сразу видеть, кто вошёл. Она совсем недавно перестала ждать. Она ещё не привыкла, что ждать некого.

Джейн, перегнувшись через ручку кресла, тревожно всматривалась в совершенно незнакомого молодого мужчину, так живо напомнившего ей, что тот, кого она так долго ждала, уже никогда не придёт…Высокий, статный вояка, одетый по-дорожному, всё ещё в плаще и шляпе, отчего-то медлил, как будто не зная, как начать разговор, что очень удивило Джейн – ох, простите, леди Джейн, ведь так теперь следует её называть. Как же ей от этого тошно…Но до чего же он странный: не в привычках военных подолгу стоять на пороге, они обычно не церемонятся. Да, война уже закончилась, но далеко не всё улеглось и не скоро ещё уляжется – это леди Джейн Виндхарт, теперь уже единоличная хозяйка замка Виндхарт, понимала очень хорошо.

- Что вам угодно, сударь?

Сударь?..Ах, да, ведь это Джейн почти ни капли не изменилась со своих двенадцати лет, только тени залегли на лице да голос стал чуть ниже и намного глуше. А его, наверное, и правда трудно узнать – две войны, с последней из которых он вернулся графом Джоном Сторреем, оставили на лице немало шрамов, да и вообще сделали из когда-то беззаботного тихого мальчика, любившего рисовать и слушать ветер у реки, почти бесчувственного вояку. Молодого сильного мужчину с душой старика…

- Моё имя – Джон. Граф Джон Сторрей. Когда-то меня звали Джоном Эрси.

Джоном Эрси…Перед глазами Джейн стоял отец, исступлённо оравший на сына, проклинавший его и отказывавшийся от него…А потом – раннее январское утро, лицо брата у своей кровати – она едва различала его спросонья и ничего не понимала, а он проговорил что-то, поцеловал её в лоб и очень быстро вышел из комнаты. Джейн ничего не поняла и, едва прикрыв глаза, снова провалилась в сон, подумав, что лошадиное ржание во дворе ей просто примерещилось…А потом, проснувшись, узнала от матери, что Джон ушёл из дома. Джейн было двенадцать, Джону – пятнадцать. Семья Эрси с тех пор ничего о нём не знала. Отец сожалел, но было поздно…

- Джон? Это правда ты?..

Она не знала, что и как нужно говорить и делать, когда стоишь лицом к лицу с тем, кого оплакал давным-давно, на пороге собственной гостиной сразу после войны, на которой он, судя по шрамам, едва не погиб снова. Наверное, плакать…

И Джейн заплакала. Ноги подкосились, она рухнула в объятия брата, а тот подхватил её и бережно усадил в кресло. Живой, всё-таки живой…Десять лет…А она не узнала, собственного брата не узнала…Хороша леди Джейн, нечего сказать! Но он ведь теперь совсем другой…Он наверняка командир, из тех, кто скачет в атаку впереди своих солдат – она совершенно точно это знала, её Джон просто не мог быть другим. Ведь таким был и Ричард, а ей всегда казалось, что он очень похож на Джона. Ричард Виндхарт, кавалер ордена Серебряного Сердца. Посмертный.

Джейн вглядывалась в лицо брата и с каждой секундой обнаруживала в нём всё больше и больше сходства с мужем, которого она совсем недавно перестала ждать…Леди Джейн Виндхарт, несмотря на свою молодость, была очень сильной женщиной. Но всему есть предел – в первый раз с начала этой проклятой войны она не сумела с собой совладать: всё-таки упала в обморок.


Они уже давно сидели у камина и разговаривали. Обо всём на свете – им было что друг другу рассказать. О том, как умер отец, как мать не намного его пережила, о том, как Джейн вышла замуж за Ричарда…О том, как Джон стал оруженосцем одного захудалого дворянина, как вместе с ним попал на войну…Им было, что друг другу рассказать, брату и сестре с покалеченными судьбами и смертельно ранеными душами…Удивительно: каких-то десять лет и одна война превратили двух счастливых детей с негаснущими улыбками в двух охваченных одиночеством и смертельной тоской людей. И поняли они это, только посмотрев друг на друга. Как в зеркало…

- А помнишь, как мистер Уоткинс рассказывал нам сказку про снежное дерево? – вдруг ни с того ни с сего спросила брата Джейн. В её глазах на миг мелькнула тень той малышки Джейн, которая так любила слушать сказки старого садовника, и только теперь Джон понял, что всё потеряно безвозвратно. Его сестра – леди Виндхарт, а сам он – граф Сторрей, а маленьких Джейн и Джона больше нет и никогда не будет, и ничего тут не попишешь. Смешно: до этой секунды он, оказывается, всё ещё на что-то надеялся…

- Помню, - задумчиво обронил Джон, посмотрел на сестру…и не удержался – погладил Джейн по голове, до того тепло она вдруг улыбнулась ему в ответ на его тоскливый взгляд.

- Снежное дерево расцветает наутро после особенно сильной метели, недалеко от места, где совсем недавно появилась новая жизнь…Поправь меня, если я что-то путаю – я так давно не вспоминала эту сказку…

- Я тоже, - Джон сдвинул брови, совсем как в детстве, когда ему всё-таки удавалось уговорить сестру немножко посидеть спокойно, чтобы он мог написать её портрет. – Кажется, снежное дерево расцветает хрустальными цветами рядом с домом, где только что произошло чудо…А у его корней пробиваются подснежники…

- А ещё…

Остаток ночи они, забыв обо всём, перебивая друг друга, вспоминали сказки, которые старый садовник рассказывал им светлыми летними вечерами, сидя на садовой скамейке и покуривая трубку. Мистер Уоткинс был почти что членом семьи, он служим у Эрси больше пятидесяти лет, и отец Джейн и Джона очень уважал старика. Он иногда ворчал, что детям следует поменьше надоедать мистеру Уоткинсу, но тот, добродушно усмехаясь в усы, только снова набивал трубку и начинал рассказывать очередную сказку…Они снова были Джоном и Джейн, и не было груза бед и потерь на плечах, и не было разлуки длиной в десять лет – ничего этого не было, были только брат и сестра, очарованные новой сказкой, в которую так хочется сбежать. Они всегда в глубине души верили, что мистер Уоткинс – волшебник, просто ему отчего-то очень нравится ухаживать за садовыми розами…


Поздний зимний рассвет уже успел разлиться над выбеленным ночной метелью миром, когда Джейн и Джон наконец опомнились. К реальности их вернуло очаровательное существо, как две капли воды похожее на саму Джейн, когда ей было лет этак пять или шесть. Оно вбежало в зал, щёки красные с мороза, и закричало звонким голоском:

- Мама, мама, пойдём скорее во двор! Там…там…!!!

- Кэтрин, для начала, поздоровайся с гостем. Это граф Сторрей. Джон, это Кэтрин, моя дочь, - леди Джейн строго смотрела на девочку, потом перевела взгляд на Джона, совсем другой взгляд: в нём была гордость пополам с горем, и ещё – отчаянное желание, чтобы брат так же гордился Кэтрин, как в глубине души гордилась ей она  сама. И было чем: малышка была красавицей, точь-в-точь как мать, только глаза карие – наверное, в отца, которого Джон никогда не видел, - и в этих самых глазах читались ум и живое воображение. Джон был уверен, что она такая же непоседа, какой была его сестра в детстве. И с таким же большим сердцем.

- Но мама! – девочка явно считала, что какой-то там граф вполне подождёт, пока она покажет матери нечто действительно важное. Тоже – точно как Джейн когда-то…- Пойдём скорее!! Ну пойдём же!

    Джейн на этот раз не стала мучить дочь правилами хорошего тона – слишком ясно она видела сейчас саму себя когда-то…Она просто спустилась вместе с ней в замковый двор, накинув по дороге подбитый мехом плащ, и…Схватилась за руку шедшего рядом брата, потому что посреди двора стояло снежное дерево, в точности как то, про которое рассказывал старый садовник много лет назад, кажется, в другой жизни…Его белые инеистые ветки покрывали крупные хрустальные цветы…

- Подснежники…- еле слышно прошептал Джон. – Джейн, смотри, подснежники…


  На спящих полях лежало пушистое белое покрывало, которым укутала мир ночная метель, кажется, снова изменившая что-то в полотне реальности…Она выбелила старый замок и забрала тоску из сердца его маленькой хозяйки – об этом очень просил тот, который больше никогда её не увидит.

    А снежное дерево…ведь оно, как известно, расцветает там, где недавно появилась новая жизнь. А в ту ночь незадолго до рассвета в замке Виндхарт появились сразу две новых жизни – Джон и Джейн, брат и сестра Эрси, и теперь уже было совершенно не важно, что он – граф Сторрей, а она – леди Виндхарт. Они снова были Джоном и Джейн, и вместе с маленькой Кэтрин восторженно носились вокруг снежного дерева, радуясь чуду так, как умеют только дети и те, кто после тяжёлых испытаний сумел снова начать жить.

    А по тропинке в сторону леса шёл одинокий путник. Дети Эрси были правы – мистеру Уоткинсу и вправду очень нравилось ухаживать за садовыми розами. Даже зимой он целыми днями возился с ними в оранжерее. Путник остановился, в последний раз оглянулся на замок и исчез. День давно начался, а он был слишком стар, чтобы нарушать свои привычки.

Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #6 - 26.10.2010 :: 12:55:19
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/byt_vedmoy.html

Быть ведьмой



Если бы ты спросил меня, что такое волшебство…

Откуда я знаю, когда правильно говорить о важном…

Почему я ни с того ни с сего звоню кому-то и спрашиваю, всё ли хорошо…

Я бы не знала, как тебе ответить.

Я бы не знала, как объяснить тебе всё это так, чтобы ты не подумал, что я сумасшедшая.

Хотя, наверное, не стоит и пытаться – ты ведь и так прекрасно это знаешь.

Ты понимающе улыбаешься, когда я говорю тебе, что я ведьма. И молчишь.

А ты спроси. Пожалуйста, спроси. Спроси меня, как это – быть ведьмой.

Спроси, и я отвечу тебе. Мне ведь очень-очень важно, чтобы ты понял. Чтобы поверил мне.

Спроси, и я расскажу тебе, как это удивительно и странно – переплетать нити. Сидеть на полу, расставив перед собой всё, что нужно для колдовства – чашку крепкого чая, клубок шерсти с начатым вязанием, блокнот, ручку, гитару и зажжённую свечу. Взять гитару, тронуть струны, думая о том, что именно сейчас нужно, что правильно, что важно. Поймать за хвост пролетающую мысль, а может быть чью-то память или судьбу, намотать на палец. Потом другую, ту, с которой её нужно переплести, и намотать на другой. Найти все нужные нити и начать перебирать струны, еле слышно или изо всех сил, на три четверти или на четыре – всё зависит от того, что нужно сделать. И петь, так, чтобы собственный голос звенел в ушах и в вечности прямо за спиной, и просить её, с риском порвать душу на части, отчаянно просить, чтобы тот, который сейчас лежит где-то среди капельниц и больничных простынь, чтобы он очнулся и, пусть слабо, но улыбнулся ожидающей его. Кончится одна песня – начнётся другая, и вспрыгнет на руки кошка, обеспокоено прядая ушами, спрашивая, отчего так встревожена хозяйка. А хозяйка, разрезая струнами пальцы, спорит с вечностью, пытаясь выхватить у неё из рук то, что пока ещё ей не принадлежит. И глухо злится от страха – неужели, неужели не хватит сил?..А потом сидит и подолгу ждёт вестей – как там дела, стало ли лучше? Хуже не стало – говорят на другом конце, и я снова беру в руки гитару, и снова заплетаю нити в струны, в обожжённые ладони, в душу. Только бы вытянуть, только бы хватило сил…

В жизни случаются несчастья – говоришь мне ты. Конечно, ты знаешь множество примеров.  Но не на моей поднадзорной территории. Не когда ещё можно что-то сделать. Не дождётесь.

Ты смеёшься и киваешь, ничего не спрашивая. А ты спроси. Пожалуйста, спроси меня.

И, честное слово, я отвечу тебе.

Я расскажу тебе, как иногда бывает тоскливо и грустно, как в пыль разбивается сердце – просто так, на ровном месте. Как я брожу, невпопад отвечая, что, мол, настроение дурацкое. И как потом раздаётся телефонный звонок, и чей-то голос, такой же тихий и потухший, говорит, что что-то случилось. Что нужно ехать. Нужно звать. Или хотя бы сесть и думать-думать-думать, снова спорить с вечностью. Прогнать темноту, отчего-то нависшую над нами. И как потом, когда небо над нашими головами снова светло и ясно, сил остаётся только на то, чтобы уткнуться в твоё плечо и тихонько всхлипывать от отчаяния, которому теперь уже – только теперь – можно дать волю. Или, если повезёт, просто заснуть, крепко и без сновидений.

Может быть, ты никогда не спросишь меня об этом, может быть, так и будешь  считать, что эта смешная и рыжая немного с приветом, но это ей даже идёт и вполне можно простить. А ты спроси. Пожалуйста, спроси меня.

Спроси, и я расскажу тебе обо всём на свете, о самом важном, о том, что делает меня тем, кто я есть. О том, без чего меня нет и не будет.

Я расскажу тебе, как это восхитительно легко – просыпаться от того, что солнце щекочет ресницы, улыбаться ему и, почесав за ухом, нахально заявлять: «Доброе утро! Пусть сегодня будет хороший день».

Как радужно-полосато ловить на себе удивлённо-смеющиеся взгляды прохожих, идя по улице с заплетёнными в волосы разноцветными лентами, босиком и усыпанной веснушками.

Как иногда достаточно нарисовать на оконном стекле апельсин, чтобы вернуть миру потерянное было равновесие.

Как больно иногда бывает от чьих-то лиц и слов, и как по ночам мы штопаем чьи-то крылья, сидя на широком подоконнике окна, распахнутого в июнь.

Как долго и легко падать в небо, лежа на траве посреди огромного поля, и как улыбается мир, глядя на то, какая я смешная и рыжая.

Как трудно иногда улыбаться, и как ни за что на свете я не променяю слово «ведьма» ни на какое другое.

Как мне всегда будет двенадцать, даже когда чей-то тонкий голосок будет нежно звать меня бабушкой.

Как свою рыжую дочь я назову Маргаритой и звать буду Мар, и это будет правильно.

Как светло и глупо, как восхитительно и смешно Быть.

И как ни за что за свете не может быть иначе.

Спроси меня, и я обязательно расскажу тебе об этом и обо всём остальном.

Честно-честно.

Не кивай и не улыбайся понимающе - научись так же, как  я, звонко произносить это короткое слово: ведьма.

Ведь больше всего на свете мне нужно, чтобы именно ты в меня верил.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #7 - 02.11.2010 :: 08:43:25
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/chashka_s_vechnostiu.html

Чашка с вечностью



Золотистый свет, подрагивая в листьях липы, неторопливо струился на подоконник распахнутого окна. На широкий деревянный подоконник, недавно заново покрашенный белой краской. На подоконнике стояла стеклянная ваза, расписанная витражными красками под цветущий сад, над которым высится голубое без единого облачка небо, а в вазе букет полевых цветов. Рядом с ней гордо вздёрнул дымящийся носик пузатый заварочный чайник, радовали глаз несколько баночек с краской и кисти. А на поставленных одна к другой баночках сушилось стёклышко с тонким витражным узором. И казалось, что ничего более летнего нельзя себе даже представить...

Рыжая девушка, забравшись с ногами в большое плетёное кресло, увлечённо прилаживала деревянной лошадке крылья из проволоки и натянутого на неё белого ситца. Лошадка, фыркая, так и рвалась поскорее попробовать взлететь - неужели, неужели и вправду получится?..

- Да подожди ты, Рин, не готово ещё, стой спокойно, - не отрывая глаз от непокорного кончика проволоки, проворчала девушка.

Лошадка в ответ снова фыркнула, что означало примерно: "Ну что ты там так долго возишься? Давай быстрей! Смотри, какое солнце!"

Под ловкими пальцами девушки проволока быстро заняла подобающее ей место на деревянных боках, а ткань расправилась, обращая смешной проволочный каркас в настоящие крылья. Закончив, девушка поставила лошадку на подоконник, отошла на пару шагов и наклонила голову, придирчиво обозревая результат.

- Ну как тебе? Удобно?

Лошадка Рин попыталась пошевелить проволочными крыльями. Нет, уже не проволочными, а самыми настоящими живыми крыльями.

- Ага, очень! Правда, левое, кажется, получилось чуть длиннее...

Посмотрев на виновато-удивлённое лицо волшебницы, лошадка хитро сощурилась:

- Да пошутила я, пошутила, не смотри так. Всё отлично!

- Рин, ты...зараза ты! - с облегчением выдохнула девушка.

А Рин переступила с ноги на ногу, - настоящая лошадь из плоти и крови, только ростом с крупную кошку - расправила крылья...

- Ну я полетела, скоро солнце садится...

- Конечно. Прилетай лето провожать, буду ждать тебя, - улыбка волшебницы получилась с едва заметной грустинкой.

- Обязательно! - по-кошачьи сощурившись, лошадка подняла морду к солнцу, поздоровалась с ним, взмахнула крыльями и шагнула в летнее небо. А волшебница, пододвинув кресло к окну, провожала взглядом силуэт своей четвероногой воспитанницы.

Когда Рин скрылась из виду, рыжая девушка налила в большую чашку с чертополохом настоянного на летнем солнце травяного чаю. Чай был чуточку горьким и пах золотистым закатным небом, и девушка отпивала его маленькими глоточками, пытаясь различить в шуме ветвей шелест крыльев...

Создавать чудо, хоть и непросто, захватывающе. Не спать ночами, придумывать, предвкушать, потом воплощать, погружаясь в работу с головой. А вот отпускать его, смиряться с тем, что оно отныне не с тобой, а само по себе - грустно и немного больно. И пусто как-то.

Остаётся только сесть в плетёное кресло у окна и позволить травяному аромату из чашки окутать себя, убаюкать тоскующее сердце волшебника, только что отпустившего из заботливых родительских рук чудо...Казалось бы, волшебники, каждый раз проходя через это, должны  привыкать. Казалось бы...Только вот, что бы там кому ни казалось, - каждый раз заново, каждый раз больно и пусто, хоть и радостно за ожившую деревянную лошадку, улетевшую в солнце на живых крыльях из проволоки и ситца...

И каждый раз спасает большая дымящаяся чашка с травяным чаем, настоянным на солнечных лучах. Чашка с вечностью. С вечной живительной силой, зажигающей глаза волшебника мечтой о новом чуде.


На белом деревянном подоконнике, залитом солнечным светом, стояла  ваза с полевыми цветами, а рядом - большая чашка с нарисованным чертополохом. Пустая.

А рыжая волшебница, вооружившись тонкой кисточкой, задумчиво вертела в руках небольшой изящный графин, гадая, какой рисунок видела сегодня во сне его душа...

На дне чашки золотилась в прощальных солнечных лучах последняя капля, позабытая волшебницей в порыве внезапного вдохновения. Но уже совсем скоро она снова сядет у окна отпускать в лето очередное чудо, нальёт дымящегося травяного чая в большую чашку и будет пить из неё золотистую влагу осторожно, маленькими глоточками.

Золотистую влагу из неизменной, спасительной чашки с вечностью.

_____
http://www.taiellor.ru/varya-text/esli_ochen_zahotet.html

Если очень захотеть



Ему всегда ужасно хотелось приделать к мансардному окну ступеньки. Широкие деревянные ступеньки, на которые можно присесть, если нет больше сил идти. Ступеньки, да. Только не вниз, а вверх.

     

Звёздными летними ночами он подолгу лежал на полу, глядя на звёзды через открытое окно мансарды, а иногда, когда небо особенно затягивало, хотелось просто взять и упасть туда, вверх. Ведь если как следует присмотреться, понимаешь, что верх на самом деле здесь, где ты лежишь, на ковре маленькой комнаты последнего этажа кирпичного дома, а низ там, где подмигивает звёздами тёмная бесконечность, и стоит только пошевельнуться – тут же сорвёшься и полетишь, как падающая звезда, туда, вниз, ко всем остальным таким же, как ты, звёздам. И он хотел, очень-очень хотел шевельнуться и упасть, чтобы падать долго-долго и светить ярко-ярко, но отчего-то не мог. Всё, что ему удавалось – заснуть на мягком ковре точно под мансардным окном, а потом приходила мама, улыбалась краешком губ, качала головой насмешливо и укладывала спать своего не в меру мечтательного сына двенадцати лет. Пока мама укрывала его одеялом, он просыпался и видел, как потом, думая, что он спит, мама достаёт длинную лестницу и вылезает на крышу, и дальше, потому что лестница гораздо длиннее, чем нужно, чтобы достать до окна мансарды. Он каждый раз пытался встать и пойти посмотреть, что она там делает, но дрёма не выпускала его из постели. Тогда он твёрдо решал дождаться, когда мама вернётся, и спросить её, где она была…и засыпал ровно через полминуты.




- Мам, можно, я не буду больше кашу? – жалостливо протянул двенадцатилетний Серёжка, в ужасе глядя на тарелку, в которой этой жутко полезной и такой же невкусной штуки почему-то не убавлялось, хотя первые десять минут он действительно пытался её есть. Он даже хотел съесть всю-всю, потому что обещал маме. Но каша не убавлялась!

- Можно, - на удивление легко согласилась мама с таким таинственным видом, будто он съел гораздо больше, чем даже было нужно, и она давно уже ждала, когда же он сдастся.

– Ну, что будем сегодня делать?


На плите мерно дымился борщ, на подоконнике намывала то ли гостей, то ли просто хорошую погоду кошка Брыска, а папа писал с работы смешные письма, которые мама показывала Серёжке на мониторе компьютера. Только что труба, спрятанная почему-то внутри небольшой железной коробки с большой кнопкой «включить» и кучей маленьких огоньков, протрубила, и мама поспешила читать очередное папино письмо, позвав с собой и Серёжку.


«Погода чудесная! Время гулять по крышам, правда, дорогая?» - гласило письмо, которое мама, кажется, хотела было убрать, но не успела – сын уже читал из-за её плеча.


- Гулять по крышам? – радостно завопил мальчик, прыгая рядом с мамой. Мама неопределённо пожала плечами:

- Это папа так пошутил. Он хотел сказать, что пора идти гулять.

- Нет, он сказал по крышам! – запротестовал Серёжка. – У тебя же есть лестница, я видел!

- Лестница? Какая лестница? – красивая рыжая женщина полуудивлённо-полутаинственно улыбнулась и взъерошила сыну волосы на макушке. – Ты как хочешь, а я пойду собираться. Если ты гулять не хочешь, пойду одна.

- А я не пойду, - надулся ей вслед Серёжка. – Я буду лестницу искать, - сказал он уже гораздо тише и кинулся в свою комнату.



Где же, ну где можно в такой маленькой комнате спрятать такую большую лестницу?! Мальчик почему-то был твёрдо убеждён, что по этой лестнице можно подняться до самых звёзд, и что там, наверху, ступеньки её становятся широкими и крепкими и приятно холодят ступни, а ещё на них наверняка можно сесть отдохнуть, если хочется, а может быть, даже и лечь. Словом, это именно те ступеньки, о которых Серёжка так мечтает, а мама не хочет их ему показывать. Нечестно! Мальчик заглянул уже и под кровать, и за шкаф, и под подоконник (одно окно в комнате было обыкновенное, с самым настоящим подоконником, а другое – мансардное, под потолком. А потолок высооооокий…) и даже ковёр приподнял на всякий случай – не было нигде лестницы, и всё тут.


Серёжка даже не успел заметить, как ушла мама, и только через полчаса, выйдя из комнаты, обнаружил, что остался в квартире один. На столе лежала записка: «Я в магазин, скоро вернусь. Мама». А внизу маленькими буковками было приписано: «Сверху на большом шкафу». Серёжка удивлённо уставился на клочок бумаги, постоял с минуту растерянно, а потом с радостным визгом бросился в комнату. Он взобрался на стул, заглянул на большой платяной шкаф, однако там было пусто. Совсем-совсем. Неужели мама его обманула?

   

Расстроенный, мальчик уселся на полу, взял первую попавшуюся под руки книжку – «Марк Твен. Приключения Тома Сойера» - и сам не заметил, как зачитался. Ведь так легко отвлечься и забыть обо всём на свете, когда у тебя в руках целый мир. Даже если он прячется за старой потрёпанной обложкой обыкновенной книжки...

   

Когда Серёжка наконец снова огляделся вокруг, на улице уже темнело, и первые, ещё неяркие звёзды насмешливо замигали с недосягаемой высоты мансардного окна. Ни мамы, ни папы ещё не было. Мальчик, решив, что уже поздно, они вот-вот придут и нужно будет обязательно расспросить маму, почему она написала ему такую странную записку, хотел было убрать стул, всё ещё стоявший около шкафа, на место. И заметил, что из-за края шкафа виднеется…ножка лестницы.

 

Серёжка с трудом, пыхтя, стащил со шкафа длинную лестницу, потому с таким же трудом поднял её так, чтобы она опиралась о край проёма мансардного окна, распахнутого в стремительно темнеющее июньское небо. Потрогал – вроде держится, не падает. И звёзды – вон они, теперь уже подать рукой, нужно только подняться по лестнице. А ведь страшно – жуть! Серёжка глубоко вздохнул, по разу подпрыгнул на каждой ноге, одновременно изо всех сил мотая головой, чтобы выкинуть из неё все страхи, – не поверите, помогает! – зажмурился и, почти не открывая глаз, в три секунды добрался до оконной рамы.

А там…там было небо. Тёплое, звенящее и синее, с серебристыми насмешливыми звёздами каждая с кулак величиной. И лестница – продолжалась. Её ступеньки стали широкими и крепкими, на них так и тянуло усесться поудобнее и смотреть по сторонам. Мальчик так и сделал: он сидел и смотрел, не торопясь лезть дальше – теперь успеется, теперь он знает, где лежит лестница. Мама не обманула, просто забыла написать, что искать её нужно в темноте. Или не забыла, но это было не важно. Главное – есть небо, и он, Серёжка, сидит прямо на его середине, робко трогает звёзды и болтает босыми пятками.

Рыжая женщина бесшумно поднялась по лестнице на крышу, взяла на руки мирно спящего на широкой ступеньке сына и отнесла его обратно домой. Там её муж уже расстелил для сына кровать, и, глядя, как она укрывает Серёжку одеялом, подмигнул и спросил:


- Пошли и мы погуляем, а?

- А ты не свалишься? – насмешливо шепнула женщина, делая шаг на первую ступеньку и показывая ему язык.

- Это кто ещё свалится?! – притворно возмутился он и полез следом.

А Серёжка, приоткрыв один глаз, счастливо улыбнулся, повернулся на бок и, ужасно довольный собой, заснул. Он решил ни о чём не спрашивать завтра маму. Ну в самом деле, какая же мама признается, что она ведьма?



Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #8 - 09.11.2010 :: 09:58:15
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/dekabr.html

Декабрь



Проснувшись, она от души стукнула будильник, тут же возмущённо замолчавший от такой наглости, потянулась, зевнула и свесила ноги с края кровати. Ступни замерли в каких-нибудь десяти миллиметрах от пола. Она оттолкнулась, спружинила, с улыбкой приземлилась на ступню правой ноги, только потом поставив на пол левую, и жизнерадостно заявила:

- Доброе утро!

На секунду за окном мелькнул яркий летний день с восхитительно высоким и светлым небом, с радугой над далёкой речкой и смешным солнечным зайчиком, целеустремлённо прыгнувшим прямо на её левую бровь…Она прищурилась, и видение пропало: стоял унылый декабрь, и небо было серым и угрюмым.

Она вздохнула было, потом улыбнулась чему-то своему и отправилась на кухню ставить чайник, шлёпая по полу босыми ногами.

За окном снова мигнуло и погасло летнее утро.

Она толкнула дверь, прозвенев колокольчиком на весь гулкий пустой зал. Сонный официант поспешил к первой посетительнице кофейни.  Девушка села за любимый столик у огромного, от пола до потолка, окна, выходившего на мощёную улицу с чугунными завитками фонарей и решёток.

Город оживал, всё громче гудели машины, стучали каблуки и каркали вороны – где-то там, за поворотом. Суета не касалась этой затерянной в сердце города улочки с огромными окнами кофеен, книжных магазинов и антикварных лавочек.

- Ваш кофе, - негромко заметил над самым её ухом официант, ставя перед гостьей белую чашку с изогнутой ручкой. Она по-кошачьи прищурилась, счастливо вздохнула и, промурлыкав ежеутреннее «спасибо», закуталась в идущий от чашки аромат корицы и вишни.

Она улыбнулась и нарисовала на оконном стекле бабочку, которая тут же вспорхнула и устроилась на витрине с пирожными.

Снова зазвенел дверной колокольчик, впуская облачко морозного воздуха, несколько снежинок и высокого лукавого блондина. Он сел за соседний столик, спиной к ней, так, что между ними было от силы сантиметров двадцать, и заказал такой же кофе – это был ещё один ежеутренний ритуал.

- Ты опоздал, - проговорили девушка, откинув голову так, что она почти касалась плеча юноши.

- Прости, - ответил он без тени раскаяния. – Я рисовал. Увлёкся.

Он не глядя протянул через плечо лист бумаги. Она, так же не глядя, взяла листок – на нём дышало прохладой горное утро, укрывая тёплым летним небом ослепительно белый замок.

- Чудесно, - она протянула листок обратно, попутно взъерошив ему волосы свободной рукой.

Они допили кофе одновременно – ровно за секунду до того, как он окончательно остыл. Пора было идти – в город, которому, как и всегда, они были зачем-то нужны. Они небрежно отодвинули тяжёлые стулья, не нарушив тишины  пустого гулкого зала. На пороге  девушка,  обернулась, чтобы посмотреть на зал, полный посетителей: когда они выходили за порог, время вступало в свои законные права.

А на столике у окна кофейни остался лежать белый листок. Почти весь день за этот столик никто не садился, и только под вечер в зал тихими шагами вошла маленькая девочка. Не раздумывая, она села на слишком высокий для неё стул за тем самым столиком и перевернула листок.

- Спасибо, - тихонько проговорила она, улыбнулась и…исчезла.

Кто-то распахнул дверь, подперев её табуреткой, декабрьский ветер подхватил листок и понёс его прочь из кофейни на холодные улицы города, чтобы следующим утром за чьим-то окном, где на плите закипает чайник и весело шкворчит яичница, хотя бы на минутку промелькнуло высокое летнее небо, укрывающее белоснежный замок на вершине соседней горы.

___
http://www.taiellor.ru/varya-text/klassiki.html

Классики



Лёгкий ветерок налетел откуда-то снизу, с другого конца улицы, спускавшейся с холма в долину, и слегка пошевелил сплющенную жестяную банку, но то ли не сумел, то ли просто поленился сдвинуть её с  места. Русоволосая девчонка, прикусившая было губу от досады, вздохнула с облегчением. Поджав  левую ногу, она прицелилась и прыгнула, сдвинув жестянку на следующую клетку с цифрой «8». Довольно улыбнувшись, она  перепрыгнула на «восьмёрку» вслед за жестянкой, следующим прыжком развернулась и хотела было двигать банку дальше, но наступив на какой-то мелкий камушек, ойкнула и оступилась. Босые ноги двенадцатилетней девочки дружно заступили за белую прочерченную мелом линию. Ход был проигран.

- Нечестно, я на какой-то бугорок наступила, - насупилась девчонка, всем своим видом показывая, что ей очень не по душе проигрыш. Ей даже почти удалось скрыть странный зеленоватый блеск глаз – от неба, от моря, неторопливо золотившегося за дальним холмом, даже от пролетавшего мимо воробья. Но не от соратницы по игре.

- Честно-честно, - подмигнула вторая девочка, показав подруге язык. – Раз заступила, значит, пора. Давай уже, не тяни.

Проигравшая девочка села, скрестив ноги, прямо на нагретый солнцем асфальт, на ту самую белую чёрту, отделявшую классики от остальной вселенной, и задумалась. Вторая, внимательно глядя на неё, подсела поближе, заправила за ухо выбившуюся из высокого хвоста рыжую прядь, и приготовилась слушать.

Море уютно плескалось за дальним холмом, наполняя город солёными брызгами, неумолкающим гулом и почему-то – божьими коровками.

- Что ж, пусть будет вот это… - проговорила наконец русая девчушка, почесала пятку с белой линией посередине и заговорила.


Мерный гул зимнего аэропорта чуть-чуть напоминал море, если бы оно плескалось здесь, посреди заснеженного поля, у самой кромки очередного авиатерминала. Может быть, если бы оно здесь было, под стеной, вся занесённая снегом, не сидела бы и не рыдала  молодая женщина, что-то невнятно говоря присевшему рядом с ней на корточки мужчине. Если бы… Но моря, увы, не было.

- Ты понимаешь…и всё…всё…и ничего уже…и совсем ничего…- говорила она сквозь рыдания, и всё, что он мог понять – случилось что-то очень плохое. Очень-очень. – Марина…Марина звонила…

Она снова согнулась, не в силах сдерживать слёзы, и уткнулась горящими щеками в снег, чтобы хоть как-то придти в себя. Мимо иногда проходили люди, то к терминалу, то от него, их было немного и они почти не оглядывались. Только одна девочка лет двенадцати удивлённо и сочувственно посмотрела на них обоих, пробормотала что-то себе под нос и побежала куда-то вперёд. Маму, наверное, догонять.

Он взял телефон и набрал номер её сестры Марины.

- Да? – отозвался на том конце уставший женский голос.

- Марин, привет, это Дима. Тут Ольга рыдает, ничего толком объяснить не может. Что стряслось?

- Привет, Дим, - она явно не хотела ничего никому объяснять, уже в двадцать пятый раз, но что делать – придётся. – Папа, Дим. В больнице. Реанимация.

Дима вспомнил улыбчивое лицо тестя, с редкими ещё морщинами и насмешливыми глазами. Ему всегда нравился этот ироничный, но очень честный и добродушный человек, который теперь, может быть, никогда уже не встанет с нестерпимо белых больничных простынь.

- Насколько серьёзно? – всё-таки спросил Дима, заранее зная ответ.

- Хорошо, если до завтра доживёт, - выдохнула Марина как можно тише, чтобы не услышала задремавшая на диване мама. Ольга, как будто разобрав её слова, снова зарыдала, размазывая по лицу колючий снег.

- Мы скоро будем дома, - Дима не знал, что сказать, но молчать тоже было невмоготу. – Ты когда к нему поедешь?

- Я вернулась недавно, до утра туда всё равно не пустят, он без сознания. – Марина замолчала, прислушиваясь к шорохам внутри квартиры: мама стонала во сне, зовя папу и беспокойно ворочаясь. Молодая женщина тяжело вздохнула. – Но если не случится чуда, утром, боюсь, навещать будет уже некого. В общем, приезжайте, хоть шампанского выпьем, стол-то накрыли ведь, и шампанское есть, и даже куранты можно послушать. Только маму не разбудить бы…

  И она повесила трубку.

- Оль, - Дима поднял жену на руки, встряхнул легонько, чтобы скинуть снег. – Поехали домой. Двенадцать же скоро, надо хоть год встретить…

- Какой год? Нет никакого года…Нет больше…- она снова разрыдалась у него на плече, и он тихонько, осторожно понёс её сквозь метель к железнодорожной станции.

Аэропорт, подражая морю, в последний раз выдохнул им вслед и затих, только снежные чайки тоскливо кричали где-то в тёмной вышине.


- Слишком грустно, - прервала подружку рыжая, выводя мелом какие-то узоры на асфальте. – Почему?

Взбирающийся с холма на холм южный город звенел от солнца и зелени, и с окружённого деревьями пятачка асфальта было видно далеко-далеко – и неторопливые машины внизу, и как в парке под холмом гуляют с колясками женщины, и как носятся собаки, по-своему, по-собачьи радуясь лету. И ну совершенно со всем этим не вязалась грустная зимняя история. Её нужно было срочно исправлять.

- Я думала, у меня получится. Но не получилось, - хмуро ответила русоволосая девчонка, зябко поёживаясь от зимнего холода. Последняя снежинка  стремительно таяла на кончике её носа. – Там совсем никак не получается.

Ей было ужасно обидно, что на этот раз превратить грустную историю в радостную так и не удалось. А больше всего было жалко женщину, звавшую мужа во сне.

- Тогда давай вместе, - предложила рыжая, садясь рядом с подругой на белую черту. Перед ними на асфальте были расчерчены клетки классиков, а ветер снова пытался втихомолку стащить жестяную банку для игры в Судьбу. Но у него это, к счастью, снова не получилось.

Две двенадцатилетние девочки,  взявшись за руки, глубоко вздохнули, переглянулись  и наперебой  заговорили.




Больничная палата было очень чистой, белой и очень пустой.  Тот, который лежал на хрустящих простынях, был уже почти не здесь, и врач, поняв, что больше сделать уже ничего нельзя, задремал в кресле у кровати пациента, загадав перед сном желание – ведь Новый год же,  в конце концов, когда ещё им сбываться, желаниям-то? – проснувшись, застать его ещё здесь, на этой стороне Вечности.

Все, кроме дежурного врача и двух медсестёр, разъехались праздновать приход нового времени домой, и в больнице было тихо, чисто и почему-то празднично, хотя с чего бы? Совсем ведь не праздничное место, увы. За окном метель дышала ровно и глубоко, как море, которого в этих краях никогда не было и быть не могло. Врач не мог бы сказать, сколько он проспал, когда, приоткрыв глаза, увидел у кровати пациента двух девочек лет двенадцати, русую и рыжую. Они  сидели по обе стороны кровати и что-то шептали в ухо лежащему без сознания мужчине.

- Эй, вы что здесь делаете? – ещё не до конца проснувшись, пробормотал врач.

- Мы? Мы – ничего. А ты – спишь, - не терпящим возражения тоном ответила рыжая…и он почему-то тут же заснул.  А может, он и вообще не просыпался? Чего только не приснится иногда…


- Правда? – Ольга вцепилась в телефонную трубку так, что ещё чуть-чуть, и пластик лопнул бы под её побелевшими пальцами. – Вы уверены?

- Уверен, - дежурный врач на удивление хорошо выспался и ни в коем случае не мог ошибиться: пациенту стало лучше. – Думаю, он скоро придёт в себя, так что можете приезжать. Только не толпой, максимум двое, слышите? Состояние всё ещё очень тяжёлое.

- Да, конечно. Спасибо, доктор!

В трубке раздались гудки, а Ольга всё стояла и стояла посреди комнаты,  боясь двинуться – вдруг это просто хороший сон?

- Оль, ну что? – тревожно заглянула ей в лицо мама.

- Мам…ты только не волнуйся раньше времени, ладно? Ему лучше.

За то, чтобы никогда больше не видеть на мамином лице этой исстрадавшейся, ничему не верящей, страшной какой-то  радости, Ольга отдала бы что угодно. Она решила поскорее сменить тему:

- Кстати, знаешь, врач почему-то спросил меня, нет ли у папы  внучек. Не знаешь, почему?

- Нет, не знаю, - ровным бесцветным голосом  поговорила мама и опустилась в кресло. – Оль, неужели обошлось? – совсем тихо спросила она дочь. Ей так хотелось поверить, но сил не было.

- Обошлось, мам, - неожиданно уверенным, хоть и сиплым  голосом ответила Ольга, зябко поёжившись от воспоминаний о вчерашнем прилёте в аэропорт. И повторила, то ли матери, то ли себе. – Обошлось…

За окном стояло первое утро нового года, тихое и чистое. Оно дышало ровно и глубоко, как море за дальним холмом где-нибудь на самом краю света. Ольга, присев по подоконник, смотрела на обновлённый заснеженный город и слушала море, совершенно забыв, что его здесь никогда не было и быть не могло.


- Вот теперь всё хорошо, - довольно заключила рыжая девчушка, вставая и  оглядываясь на солнечный город. – Давай по мороженному и моя очередь прыгать.

Ветер бросил всякие попытки умыкнуть жестяную банку, и принялся растрёпывать светло-русые волосы, заплетая их в неровные тонкие косички.

- Погоди, - отозвалась с загадочной улыбкой русоволосая девочка, всё ещё сидя на черте, за которую по неосторожности заступила, играя в классики. – Ещё чуть-чуть.

Прошло несколько месяцев. Папу давно забрали домой, где он потихоньку набирался сил и уже даже выходил гулять на балкон. Мама не отходила от него, ругая за каждое лишнее движение.

Однажды утром, когда папа сидел на балконе в плетёном кресле и с удовольствием рассматривал начинающий зеленеть апрельский двор, к нему с загадочным видом подошла Ольга.

- Пап, а пап… Пап, а ты ко внукам как относишься?

Где-то в безоблачном весеннем небе им обоим вдруг послышался мерный плеск волн, но всего на мгновение.

- Хорошо, - мужчина внимательно посмотрел в глаза совершенно счастливой дочери. – Только с одним условием: ты как хочешь, но первой должна быть внучка. Русая. Или рыжая, - и он широко улыбнулся каким-то своим, неведомым Ольге мыслям. Или воспоминаниям.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #9 - 16.11.2010 :: 21:36:30
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/chudaki.html

О городских чудаках




В маленькой английском городе все друг друга знают.

Это – мистер Пирс, почтальон. Почтенный джентльмен в возрасте, всё ещё бодро крутящий педали своего старенького синего велосипеда.

Вон там, на другой стороне улицы стоит возле своего дома помощник мэра мистер Мэйн, подстригая очередной непокорный куст. Мистер Мэйн добродушен и любит природу, поэтому ухаживает за садом и никогда не ругает своих детей.

Мимо проходит приятного вида особа, аккуратная и сдержанная миссис Вайт – учительница младших классов в городской школе. Она всегда в меру приветлива и как никто другой умеет говорить о погоде и давать полезные советы.

Почти о каждом обитателе этого уютного городка можно сказать что-то вполне определённое и этим рассказать почти весь его характер. Почти о каждом – кроме детей и мистера Эя.

- Кто он вообще такой, этот мистер Эй? – недовольно спрашивают себя горожане, проходя мимо странного дома этого почти что «городского сумасшедшего»: вместо первого этажа – веранда с креслом-качалкой, а на втором этаже – что-то вроде чердака. И всё. Что это за дом такой? Совершенно неправильный дом. А значит, и хозяин его неправильный. Если бы не его добропорядочные родственники – семья Бэнкс – и не стали бы его терпеть в городе. А так…Он же вроде бы не опасен, пусть живёт.


- Дядя Эй, а куда ты пропадаешь, когда кончается лето? – Майкл с бесконечным любопытством смотрел на человека, которого знал с рождения, и всё-таки каждый год как будто видел впервые. Это был ежегодный ритуал: каждый июнь дядюшка Эй рассказывал Майклу и Джейн, своим племянникам, разные истории о том, что приключалось с ним, когда он был не здесь.

- О, это очень страшная тайна! – дядюшка Эй сделал испуганное лицо и поплотнее закутался в плед: за окном его чердака лил июньский дождь. Он всегда возвращался в город с первым июньским дождём. – Там, куда я ухожу, люди ходят в клоунских нарядах и шутят по расписанию.

Дети засмеялись,  ловя неожиданно брошенные дядей апельсины. Мистер Эй достал из-за пазухи три яблока и стал ими жонглировать. В окно стучала влажными пальцами ветка яблони, а заразительному смеху можно было только позавидовать. Начиналось лето.

В проёме распахнутой двери чердака сидел кудрявый брюнет в нелепой шляпе с жёлтой заплаткой и перебирал струны гитары. Прохожие неодобрительно хмурились, а поворачивая за угол, невольно улыбались забавному человеку и его песням. Им на самом деле было так же, как и детям, ужасно интересно, кто он и откуда. Но, в отличие от детей, они слишком боялись: вдруг кто-нибудь догадается, что и им на самом деле иногда хочется быть такими же, как он?..

- Этот мистер…как его там? Вот видите, у него даже имени приличного нет. Неудачник, только и всего. Ни семьи, ни работы, ни дома. Только чердак, гитара и племянники, - успокаивали себя почтенные горожане, но слова были не в силах унять смутную тревогу внутри. – Не хотелось бы мне быть на его месте, нет!

- Дядюшка Эй! Дядюшка Эй! Мы принесли тебе яблочный пирог! – Майкл и Джейн наперегонки бежали к дядиному чердаку, и в этот миг вряд ли можно было бы найти на свете кого-нибудь счастливее их троих.

- Хохо! Пирог! Неужели его для меня сделала ваша мама? – лукаво спросил дядюшка Эй, откладывая гитару и спускаясь на веранду.

- Да! И ещё она сказала, чтобы ты не сидел под дождём. Если хочешь, папа отдаст тебе свой зонтик, - передразнила маму Джейн, усаживаясь смотреть, как дядя есть пирог. О, это было страшно интересно: он улыбался, жевал и шутил одновременно, пытаясь при этом сохранить серьёзный вид «уважаемого джентльмена». Дети покатывались со смеху.

- Передайте маме, что зонтик мне не нужен. Пускай лучше приходит посидеть со мной под дождём, как раньше, - лицо молодого мужчины сделалось чуточку грустным. И он тут же снова улыбнулся.


- Вот чудак, - миссис Смит, прогуливаясь под руку с мужем одним июльским вечером, смотрела на окна чердака. Там горела лампа, играла гитара и смеялись дети. Мистер Эй пел что-то очень забавное, хотя, возможно, и не стоило бы учить детей подобное ерунде, но…Энн Смит спрятала в уголках губ улыбку, украдкой взглянула на очень серьёзного и уважаемого мужа и тихо добавила. – Хотя, знаешь, иногда мне кажется, что он счастливее нас всех…

Мистер Смит даже отвечать на такую глупость не стал. Чего только не выдумывают иногда женщины. Как дети, право слово…

Мистер Эй исчез из города с первым жёлтым листом, оставив у кроватей своих племянников по яблоку и стакану с молоком, а сестре написал записку, в которой просил присматривать за чердаком и не пилить его любимую яблоню.

Никто толком не знал, куда он уехал и что будет там делать, но весь город, продолжая жить спокойно и размеренно, соблюдая все необходимые правила хорошего тона, в глубине души очень ждал июня, когда на маленьких тихих улочках снова можно будет встретить кудрявого брюнета в нелепой шляпе, с гитарой за спиной и первым летним дождём  за совершенно не правильной пазухой.

Они никогда не узнают, как это трудно – быть городским чудаком. Как порой тяжело и грустно улыбаться, как иногда трудно шутить и смеяться…Как трудно быть не таким, как все. И как обязательно нужно, чтобы кто-нибудь решился таким быть.

Они никогда не узнают, отчего грустит вечно смеющийся чудак. Но втихомолку всегда будут мечтать быть такими, как он.

_________
http://www.taiellor.ru/varya-text/dobroe_utro_vesna.html

Доброе утро, весна



- Доброе утро! Знаешь, а сегодня ведь началась весна…

«Какая ещё весна?? Какое утро? И какое доброе?!» - она, встрёпанная, сонная, с трудом разлепила веки и оторвала голову от подушки. Огляделась – ну конечно: вот она, нарушительница здорового крепкого сна,  хитро улыбается с той стороны зеркала.  Ну кто её звал, а?!

- Вставай, соня, весна пришла! – кошмарное создание угнездилось на раме, свесив ноги в комнату, и принялось заплетать разноцветные ленты в свою рыжую гриву.

- Ты с ума сошла?! Какая весна – февраль на дворе! И вообще: отстань от меня, я спать хочу, – она откинулась на подушку и натянула одеяло по самые уши.

Ночной кошмар из зеркала невозмутимо доплёл косички, с минуту внимательно всматривался в спрятавшуюся под одеялом фигурку, опять ухмыльнулся чему-то своему и исчёз.

Однако уснуть обратно ей уже не удалось. Солнце возмутительно бодро пробивалось сквозь не слишком плотные шторы, солнечными зайчиками прыгая по копне торчащих из-под одеяла волос и - ей всего лишь показалось, не иначе – даже чуть-чуть пригревая.

- Весна, весна…- Ирка с ворчанием выползла из-под одеяла, тем не менее не забыв сначала спустить на пол правую ногу, а потом уже левую. – Ещё и зимы-то толком не было, как раз в феврале и ударят морозы, это уж точно…

Она, почти не открывая глаз, раздёрнула шторы…и утонула в потоке солнечного света, хлынувшего с улицы. Да, снег, да, лёд, и до сухого звенящего асфальта ещё ой как далеко, всего лишь начало февраля…Но, боги, ветер-то и вправду пахнет весной!! А солнце…Да нет же, ерунда всё это.

Она решительно отвернулась от окна и поплелась на кухню варить кофе.

Разумеется, кофе сбежал. По кухне разлился  аромат корицы, тонким язычком весеннего костра пробиваясь через приоткрытую форточку на улицу, обволакивая подоконник пряным теплом, и руки – багряной муфтой… Ирка отмахнулась от наваждения, вылила в чашку остатки кофе из турки и залезла с ногами на любимый стул. С минуту она не замечала ничего вокруг, сосредоточившись на разливающемся внутри тепле, но потом взгляд её упал на ворох салфеток, лежащих на столе. На той, что лежала сверху, каллиграфическим почерком с большим наклоном вправо было выведено: «Проснись, на окнах рисуй весну.» Ирка залпом допила обжигающий кофе, взяла салфетку, покрутила в руках – вроде ничего особенного, но ведь она-то  точно ничего не писала, а вечером этого  не было…А, ерунда: вчера приходила её закадычная подруга Катя, такие штучки вполне в её духе. Могла написать, перевернуть салфетку чистой стороной вверх, а ночью дул сильный ветер, форточка была открыта, вот салфетку и перевернуло. Довольная логическим объяснением, Ирка ушка в комнату, намереваясь проваляться с книжкой как минимум до обеда, но уже с порога заметила странное: на письменном столе стояла батарея из пузырьков с витражными красками, хотя она точно помнила, что убирала их в ящик стола, позавчера, когда купила. Она не умела рисовать, но ей очень хотелось научиться, и вот, в очередной раз зайдя в магазин с красками и прочими прекрасностями с намерением «просто посмотреть», она таки не удержалась – накупила витражных красок. И, придя домой, положила их В ЯЩИК СТОЛА. Что они здесь-то делают?!

Ветер, пахнущий корицей и весенней капелью, зазвенел «ветерком» на окне, и Иркина рука самовольно потянулась к коробочке с цветными контурами. Снять крышечку, провести линию, другую, третью…Какой здесь лучше – синий  всё-таки слишком тёмный, значит, голубой…Ага, а вот тут чуть-чуть зелёного, туда ещё капельку жёлтого…А куда делся красный контур??

Золотистые, уже с малиновым отливом закатные лучи преломлялись в зелени листвы и синеве ручьёв, в шелесте высоких деревьев…нарисованных на оконном стекле рукой, впервые взявшей в руки краски. А художница спала, облокотившись  на подоконник, забыв помыть кисточку, так и оставшуюся  за левым ухом.

Зеркало пошло волнами, еле слышно плеснулось, и из него легко выпрыгнула смешная девчушка с разноцветными лентами в рыжей гриве. Она бережно закрыла все пузырьки с красками, погладила спящую по голове, взяла позабытую кисточку и  вывела в уголке: «Здравствуй, весна!» Помыла кисточку, укрыла девушку пледом и снова исчезла по другую сторону зеркала.

- Всё, дальше ты сама, - улыбнулась, подмигнула и добавила. – Удачи тебе.

Ирка проснулась поздно вечером – на улице уже было темно, а на подоконнике рядом с ней горела свечка. В квартире всё так же пахло корицей и весной.

Она подошла к зеркалу…и увидела, что  в её волосы вплетено много-много разноцветным ленточек. Ирка не удивилась, просто подмигнула своему отражению, улыбнулась и пошла на кухню варить кофе. Кофе удался на славу, и она, завернувшись в плед и, забравшись с ногами на любимый стул, пила его маленькими глоточками, сладко жмурилась и думала, что завтра надо бы расписать кухонное окно. Прямо с утра.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #10 - 23.11.2010 :: 07:57:27
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/pravilno_dyshat.html

Правильно дышать



- Э нет, не так. Видишь, у тебя плечи поднимаются, - лукаво говорит мне чудесная девушка, сидящая напротив. – А нужно, чтобы рёбра расширялись. Разницу чуешь?

Я прекрасно чую разницу и вижу, насколько лучше делать, как она говорит, но делать так у меня почему-то не получается. Я прикладываю ладони к рёбрам и стараюсь дышать так, чтобы грудная клетка расширялась. Вроде бы получается. А убираю ладони – вроде бы и нет…

- Тренируйся, - улыбается она. – Если научишься правильно дышать, песни будут звонче,  голос станет чище, и вообще на всё будет хватать воздуха. Кстати, имей ввиду, когда научишься, первое время от правильного дыхания будет кружиться голова.

Я киваю в знак согласия, и слова эти накрепко заседают у меня в голове.

Серые зимние  дни. Я часами пытаюсь научиться правильно дышать. Контролирую каждое своё движение, каждый импульс, каждый вздох. Я читаю умные книжки, делаю упражнения, а на песни всё ещё не хватает воздуха. Иногда даже просто так, на жизнь – не хватает. Красок, чтоли, или сил, или просто нужного количества вдохов и выдохов. Не хватает, хоть ты плачь. Но я не плачу – я упорно сижу, положив ладони на рёбра, и делаю правильные вдохи и выдохи. Мне во что бы то ни стало нужно научиться правильно дышать.

Я отсекаю лишнее, чаще прихожу к родным людям, распахиваю окна и иногда просто не беру телефонные трубки.

Иногда мне кажется, что из-за окна надо мной смеются то ли вороны, то ли дворники, то ли само мироздание: ишь чего выдумала – чтобы на всё воздуха хватало. Ты ещё скажи – чтобы все решения были правильными, и чтобы каждая секунда непременно проживалась ярко. Глупая девчонка.

Я не отвечаю им. Только сжимаю кулаки и продолжаю учиться дальше.

В середине марта приходит  восхитительное ощущение полёта, с первыми порывами тёплого ветра, с таящим снегом, с тонкой паутинкой веток над головой. Белая пелена тает, и после неё остаётся гулкий, полупустой мир, которому ещё предстоит заполниться яркими красками, тополиным пухом, зелёными коврами и шатрами и ровным тёплым светом весеннего солнца.

И вот наступает тот самый день – день, в который уже несколько лет подряд я встречаю весну. Семнадцатое марта, день святого Патрика. Я одеваю свой коротенький килт, лёгкое кислотно-зелёное пальто, заматываюсь в оранжево-бело-зелёный шарф и нарочно забываю дома шапку. Зачем шапка, ведь весна пришла. Теперь солнце будет греть мне макушку.

Я выхожу из дома, и асфальт пружинит у меня под ногами. Наконец-то просто восхитительно сухой и чистый асфальт, и никакого тебе снега, и никакого льда. Весна.

Я бегу по улице, сверкая полосатыми гольфами, и из моей вечно взлохмаченной рыжей гривы на весеннюю мостовую сыпятся солнечные зайчики. Мне легко и светло, и я стараюсь не наклоняться в стороны – я чувствую себя бокалом с налитым до краёв искрящимся белым вином, и нужно идти очень осторожно, чтобы его не расплескать.  А я бегу – изо всех сил, мне категорически нельзя опаздывать. И моя бесконечная радость брызгами белого вина касается всего вокруг, а бокал при этом не только не пустеет – вина в нём, кажется, даже прибавляется, хотя вроде бы и некуда. И оно просто разлетается серебристыми брызгами в восторженно звенящий мир.

А потом…потом я гордо поднимаю над головой ирландский флаг и пою. Пою звонко и громко, долго пою, пока в моей голове не щёлкает пальцами случайно забредшее в гости осознание – получилось. Дышится ровно и легко, и не сбивается дыхание, и песни звучат звонко, и голос стал чище, и дыхания хватает на всё-всё-всё. На песни, на марш, на мимолётные падебаски и на искромётную радость – весна. Мартовское солнце гладит меня по макушке и, взяв самую любимую свою кисточку, начинает выводить на моих щеках веснушки. А я кричу, пою, бегу, сверкая полосатыми гольфами и растрёпанной гривой, подвешивая свои улыбки на мокрые от растаявшего снега карнизы, как шарики на ёлку. Весна.

И – да, чёрт возьми, да, у меня кружится голова. То ли от правильных вдохов и выдохов, то ли от того, что я вырвалась из серости, то ли просто от того, что солнце - наконец-то на моей стороне.

И я откуда-то совершенно точно знаю, что теперь у меня будет хватать воздуха на то, чтобы жить. Жить изо всех сил.

А всего только и нужно было – научиться правильно дышать.


__
http://www.taiellor.ru/varya-text/dojd.html

В город пришел дождь



В город пришёл дождь.

Он парил над крышами взвесью брызг, стучался в окна, наигрывая странно знакомую каждому с детства мелодию, которая исчезает, как только начинаешь прислушиваться. Он делал уютными тёмные уголки, настольные лампы, кошек на подоконниках и лавочки на трамвайных остановках. Июньский дождь – приёмный сын осени, напоминающий о том, как коротко и как чудесно лето, и как его всегда не хватает, и как легко можно не заметить, что настала унылая пора…Не заметить за беготнёй и делами, за перегонами метро, телефонными звонками и вечерами за скучными учебниками…

Дождь стучал по стеклу, то чуть слышно, то так настойчиво, будто и сам хотел спрятаться от непогоды, только его не пускали погреться у очага.

- Даша, закрой окно, - бабушка, кутаясь в шаль, вязала у настольной лампы. – Я совсем озябла.

Девушка  встала из-за письменного стола, странно-грустно посмотрела в пространство перед собой, кивнула и закрыла окно. С другой стороны.

Пожилая женщина присмотрелась к теням на улице, поправила сползшие на кончик носа очки и погрузилась в работу.

Под козырьком мансардного окошка было привычно уютно и казалось, что мир уменьшился до размеров ладони и весь тут, на этой крошечной улочке, затерянной в лабиринтах большого города, очень серьёзного, делового и всегда занятого какими-то чрезвычайно важными делами. Городу было некогда заметить одну-единственную тихую, уютную улочку, и по ней не ездили машины, не ходили на работу бизнесмены и не строили офисов. Она просто была, так, будто её и нет – по-настоящему.  В этот дождливый вечер асфальт превратился в реку, и ни один пароход иностранной марки не пересекал её просторов, только маленькие лодочки-зонтики, да и то очень редко.

Даша вытянула ноги, и дождь принялся щекотать девушку за пятки. Он смеялся, путался в серебристой пряже, в прозрачных бусинах, из которых плёл причудливый узор непогоды, и дарил всё, что мог, единственному, кажется, человеку, которой и правда был этому рад. Худенькая русоволосая девушка в мансардном окошке тихо улыбалась непогоде и что-то напевала, и на её ресницах  капельки летнего дождя переливались всеми цветами радуги. Дождь связал ей носки – серебристые с полосками цвета серого асфальта, а где-то под крышей курлыкали голуби, нахохлившись на деревянных балках.

Иногда ей думалось, что чудеса куда-то исчезают из жизни, а сама она меняется и становится скучной и серой, и странные вещи перестают случаться с ней – просто не могут узнать свою добрую знакомую. Ей становилось так тоскливо и противно, что она слонялась по комнатам, не зная, куда себя деть, тихонько ругалась со стенами и пила очень крепкий чай с абрикосовым вареньем, чтобы успокоиться. Всё было не так, неправильно и обычно. Ей казалось, что она начинает слепнуть.

И тогда, вот как в этот вечер, обязательно что-нибудь случалось. То облако залетало в гости на запах абрикосового варенья, то соседская кошка просила завязать на хвосте разноцветный бантик и разрешала посмотреть, как смешно за ним носятся котята, то какой-нибудь незнакомец улыбался на улице и дарил цветные мелки, а потом исчезал, и на том месте, где он стоял, на асфальте оставалось нарисованное мелками солнце…А сегодня в город пришёл дождь. Летний, уютный, улыбчивый, из тех, что дают время хорошенько обо всём подумать и силы – улыбнуться. А из окна соседнего дома вдруг зазвучала музыка – кто-то играл на флейте, легко и правильно. Наверно, для него тоже что-то встало на своё место, и вдруг оказалось, что так легко играть на старой флейте, которая уже давно не желала ложиться в руки…И он тоже, так же, как и Даша, улыбался и, отложив мурлычащий инструмент, сел на подоконник с чашкой чая с вареньем, свесив ноги вниз, и улыбался  улыбкой июньского дождя, заглянувшего в город по своим делам. Как какие дела могут быть у дождя? Провести очередной урок, понятный только тем, кто не прячется, отмыть крыши, поиграть на оконных стёклах, послушать, как уютно закипает на знакомой кухне чайник, с удовольствием принюхаться к баночке абрикосового варенья, забытой на подоконнике открытого окна…Дождь ведь тоже любит ходить в гости. К тем, которые живут на крыше. Или просто сидят на подоконниках и балконах и задумчиво напевают что-то, очень похожее на его собственную мурлыкающую песенку…

Даша влезла в комнату, с удовольствием фыркнула, тряхнула головой, так, что капли летнего дождя полетели во все стороны, и пошла на кухню снимать с плиты свистящий чайник.

- Дашуля, ну я же просила тебя закрыть окно!

- Сейчас, бабушка, - улыбнулась девушка с каплями радуги в волосах. Принесла чайник, печенье, конфеты и чашку для бабушки, а в свою положила абрикосового варенья, влезла с ней  на подоконник и закрыла окно. С другой стороны.

По всему городу  горел свет, люди прятались от непогоды и смотрели новости. Им было пасмурно и скучно. И только те, которые слушали летний дождь, счастливо улыбались и не боялись промочить ноги. Они болтали с дождём за чашечкой чая, и им было уютно и тепло.

Просто иногда очень нужно, чтобы в город пришёл дождь, и можно было заварить чаю и тихонько напевать, и понять что-то важное, сидя на подоконнике окна, закрытого с другой стороны.

Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #11 - 30.11.2010 :: 12:13:36
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/neudachniy_den.html

Неудачный день



- Я больше похож на неё, я её лучше понимаю, - заявил ангел, оправляя белую рубашку. Вообще-то с рубашкой всё было в полном порядке, но нужно же было как-то подкрепить свои слова: ангел может носить человеческую одежду, а кот не может – это яснее ясного!

- Ну и что? Она не из тех, кто только и думает, что о тряпках. В отличие от некоторых, - фыркнул в ответ кот, и манёвр был безнадёжно испорчен. Ангел смущённо оглядел своё белоснежное, идеально выглаженное одеяние без единого пятнышка, нигде ни дырочки, ни складочки…Ну вот, такой хороший аргумент потерян.

- Но лучше её понимать мне это не мешает, - не сдавался он. – Ты же кот, что ты можешь смыслить в порывах человеческой души, в её стремлениях, в психологии, в конце концов! А я всё это знаю и могу ей помогать.

Кот скептически воззрился на «напарничка»: последний раз, когда Крис заявлял что-то подобное, их подопечная рыдала целый день, потому что в ответ на вопросы, которые она мысленно задавала сама себе, в её голове раздавались строчки из приблизительно соответствующих глав учебника по психологии для начинающих…Сначала она пыталась прислушаться, потом пришла к выводу, что это полный бред и в итоге решила, что просто сошла с ума. Кот потратил битых три часа, мурча и лазя туда-сюда по хозяйкиным коленям, прежде чем ему удалось хотя бы прекратить бесконечный поток слёз…и заткнуть ангела, упорно считавшего, что это слёзы не отчаяния, но осознания, просветления и радости и что скоро она успокоится, смирится с открывшимся ей положением вещей и будет совершенно счастлива. В тот день кот Берет узнал, что ангелов, оказывается, можно вполне себе успешно оцарапать, и что учебники по психологии для начинающих очень неплохо превращаются в воробьёв, а воробьи эти просто мастерски улетают куда глаза глядят. О том, что слышится случайным прохожим в их чириканье на аллее какого-нибудь парка, он старался не думать…

Под взглядом кота Крис снова помрачнел, судорожно придумывая новые аргументы. Суть спора сводилась к тому, кто из них лучше подходит на роль хранителя смешной рассеянной девчонки по имени Вера. В паре коту и ангелу работать решительно не нравилось, и они решили, что кто-то один должен уступить. Была только одна проблема – уступать никто не собирался.

- Зато я красивый, - ляпнул ангел, не придумав ничего лучшего. – И рыжий. Она любит рыжих.

- Тоже мне удивил, - лениво отозвался кот, для проформы пробуя когтями кору высокой липы, на ветке которой они сидели. – Я тоже рыжий. Да ещё полосатый к тому же. Вот скажи мне – ты полосатый?

- Определённо нет, - был вынужден признать Крис. – Но…

- Берет, хватит прохлаждаться, иди домой! – раздалось из окна, у которого росла липа. Это была Вера. Его первая подопечная, и он ни за что не уступит его какому-то сварливому коту, ну уж нет. Ну и что, что он появился тут всего несколько дней назад? Зато он настоящий ангел-хранитель, он учился в специальной школе, закончил её с отличием и даже получил медаль…Правда, медаль была шоколадная, за оригинальность, а отличие заключалось в том, что в каждом первом происшествии в школе был виноват именно он, Крис…Но разве обязательно об этом рассказывать какому-то коту?  Хранитель, как же! Самоучка и шарлатан, только и умеет что мурлыкать и подлизываться.

- Берет, иди домой, кому говорят! Я сейчас закрою окно и уйду, и ты будешь сидеть там до вечера. А мы оба знаем, как ты боишься высоты, - возмущённо донеслось из окна, и невидимый ангел довольно усмехнулся: это было очко в его пользу.

Кот неохотно прыгнул на подоконник, пробормотав что-то в духе: «Потом договорим», а воспрявший духом Крис собрался идти за Верой – на улице куча опасностей, нужно её охранять, а соперник заперт в квартире. Отличный шанс проявить себя! А ещё…ангел расстегнул молнию идеально белого сапога и демонстративно показал коту, запертому по ту сторону окна, радужный носок. Он тоже полосатый, так-то!




Настроение у Веры было хуже некуда. Не то чтобы что-то случилось – вроде бы нет, ничего особенного. Просто иногда кажется, что весь мир против тебя – чашка с горячим чаем, которая очень некстати выпала из рук и разбилась вдребезги, обварив голые ноги кипятком, важное письмо шефу, в котором ни оправдаться, и отстоять свою правоту толком так и не получилось, кот, не желающий слезать с ветки липы – куча мелочей, а в результате она опаздывает, не в духе, хромает  и в мятой юбке – не успела погладить, пыталась как-то залечить обваренную кипятком ногу. Ну что за день такой? А ещё говорят, что у каждого человека есть ангел-хранитель. Выходит, что не у каждого – уж у неё по крайней мере точно нет, разве он допустил бы все эти  неприятности?

Девушка, накручивая себя и с каждым шагом расстраиваясь ещё больше, шла по улице, не замечая ничего вокруг – ни хорошей погоды, ни мужчин, которые с интересом оглядывались ей вслед, ни вовсю цветущей сирени. Какое ей дело до сирени, если сейчас шеф обрушит ей на голову все возможные и невозможные вины и наверняка уволит? Поскорей бы этот день кончился, чтоли…

Ангел шёл за Верой по пятам, судорожно соображая, как вернуть ей хорошее настроение. Его же учили, ну как же там было, на лекциях по неудачным дням?! «Чтобы отвести от человека неприятности, нужно…» …нужно…ну что же нужно?! Кажется, именно на этом месте сосед стукнул его по лбу пером, он вскочил, чтобы дать  сдачи и его выгнали с лекции…Или он просто плохо учил конспекты…

Крис беспомощно плёлся за подопечной, ещё более удручённый, чем она сама. Ведь если она в таком виде вернётся домой, или если, ещё хуже, с ней что-то опять случится, кот сможет праздновать победу над провалившимся на первом же задании горе-ангелом…Он так увлёкся этой безрадостной перспективой, что не успел заметить, как Вера, неловко оступившись,  упала в лужу, так и оставшись лежать без движения. Крис совершенно не по-ангельски взвыл и рванулся к ней, но его опередили.



«По крайней мере, это был не кот», - мрачно пошутил про себя Крис. – «А ещё, если что, можно будет сказать, что это я его сюда привёл, специально».

Вера сидела в коридоре травмпункта с крепко перебинтованной ногой. Рядом с ней сидел очень красивый («Смазливый!» – съехидничал ангел) блондин и что-то ей оживлённо рассказывал. Вера смущённо улыбалась, стараясь сделать вид, что  перепачканная одежда и ссадины на локтях ничуть её не смущают, хотя больше всего на свете ей хотелось срочно переодеться.

Из двери кабинета напротив вышел врач с рентгеновским снимком в руке.

- Всё в порядке, девушка, не волнуйтесь, перелома нет. Несколько дней вам лучше побыть дома и поменьше двигаться, но скоро сможете бегать и прыгать, - улыбнулся мужчина средних лет, подмигивая Вериному спасителю. Потом  вдруг лукаво улыбнулся и добавил. – А вашем начальнику я позвонил и сказал, что вам нужен полный покой и никаких стрессов, так что отдыхайте и ни о чём не думайте.

- Спасибо, - пробормотала вконец смущённая девушка, краснея раз в десятый за день, и попыталась подняться. – Ой, больно-то как!

- Давайте помогу, - улыбнулся блондин, легко подхватив Веру на руки. – До свидания, доктор!

- Нет уж, лучше «прощайте», - улыбнулся тот вслед забавной парочке и вернулся к себе в кабинет. Надо же, чего только не случается на свете…



- Мда, чего только не бывает,- улыбнулась Вера, сидя в обнимку с котом в любимом кресле у окна. Липа громко зашелестела в ответ на её слова, кот недовольно мяукнул и, вырвавшись из рук, прыгнул на ближайшую ветку. Вера, не став звать его обратно, зевнула, поудобнее устроилась в кресле и почти тут же задремала.

- Ещё бы, такой суматошный день, конечно она устала, - укоризненно протянул кот, косясь на ангела, давно уже сидящего на ветке в ожидании «напарника». – Мог бы и получше работать, полосатый.

- Я…я…ну я старался, правда! – заныл Крис, глядя, как ровно дышит его уставшая  подопечная. А комнату заполнял май, заливаясь в неё, как крепкий чай в чашку, окутывая спящую девушку запахом травы, сирени и яркого, умытого майскими грозами неба.

Глядя на всё это, ангел вдруг решился.

- Слушай, а давай вместе попробуем? Может, так лучше получится…

Кот снисходительно махнул в его сторону пушистым хвостом, от души зевнул… и уселся ангелу на колени.

- Ладно уж. Давай попробуем. Может, из тебя всё-таки получится что-нибудь путное.

К счастью, Вера спала очень крепко, а крона липы была густой, и с улицы эту ветку было почти не видно, иначе кто-нибудь из прохожих наверняка удивился бы, увидев кота, свернувшегося калачиком в пустоте в нескольких сантиметрах над веткой.

А так только небо и май видели, что что-то здесь не так. Но они молчали – шутка ли, испортить такое начало?

___
http://www.taiellor.ru/varya-text/feechka.html

Феечка



Было тихо.

По пустой светлой комнате были разбросаны  листы рукописи и книги, на подоконнике распахнутого окна стояла пустая ваза, и только где-то в глубине квартиры мерно капала вода.

Зеркало рассмеялось.

От звонкого девичьего смеха серебристая поверхность пошла рябью, а когда снова разгладилась…в комнате по-прежнему никого не было. А вот в зеркале появилось улыбчивое девчачье личико. Девочка оглядела комнату, прислушалась – тишина. Она присела на край рамы, свесив ноги в комнату,  потянулась куда-то назад, в глубь зеркала, и вытащила оттуда огромную охапку цветов в несколько раз больше её самой. Ветер подхватил нежный запах сирени, жасмина,  шиповника и таволги, мгновенно пропитав им клетчатые шторы, и унёс его, растворив в вечернем небе над маленьким уютным двориком.

Фея спрыгнула в комнату и стала разбирать цветы, делая из них красивые букеты, чтобы поставить их во все-все вазы, какие только найдутся в доме. Она уже знала, что ваз у хозяйки дома было великое множество – она обожала цветы, и ей всегда дарили вазы. Большие, маленькие, с узорами и без, они стояли на всех шкафах, полках, столах и подоконниках.

Феечка весело принялась за дело, подрезая лишние веточки, наливая воду во всё новые и новые вазы и  расставляя очаровательные букетики. В конце концов она огляделась с довольной улыбкой: всё было готово.  В каждом, самом дальнем уголке квартиры стояли цветы шелестя лепестками на лёгком летнем сквозняке, а тёплое васильковое небо заглядывало в распахнутое окно, чтобы полюбоваться на маленькое чудо – цветник в сердце города. Небо не сердиось на феечку за то, что она сорвала столько цветов – ему было ведомо, что все эти цветы теперь не просто цветы, они – чудо, а значит, они вечны.

- А вечность, - подмигнула феечка (хотя  откуда бы ей знать, о чём думает небо?) – это ведь совсем не то, чем её привыкли считать люди. Она может быть долгой или краткой, она может быть даже мигом – но таким, который не проходит.

Закончив с цветами, феечка загремела посудой на кухне – заваривала чай,  варила куриный бульон, жарила блинчики… Она  успела поставить на пол мисочку со свежим молоком за секунду до того, как в замке повернулся ключ.

Вошедшая пожилая женщина поставила сумку на тумбочку в прихожей и тяжело вздохнула. Трудно уже ей было каждый день ездить на работу через весь город, а ещё труднее – возвращаться в пустую квартиру, где никто не ждёт…

Вдруг ей послышались тихие-тихие шажочки в комнате. Она осторожно встала, заглянула в комнату и…

…ветерок шептался о чём-то с клетчатыми шторами, а вся комната  была уставлена цветами. Цветов было много, разных-разных, но их ароматы не перемешивались, не становились слишком навязчивыми: у двери пахло сиренью, а через три шага, на середине комнаты, уже таволгой, у окна воздух мягко отзывался жасмином, а над креслом витал аромат шиповника.

Она заглянула на кухню:  на столе стояла тарелка с дымящимися блинчиками, рядом – большая кружка с горячим бульоном, на столике у плиты радовал глаз пузатый заварочный чайничек, а на подносе, накрытом расшитым полотенцем,  обнаружился вишнёвый пирог.

Совершенно сбитая с толку, женщина почти упала на стул. Из её глаз катились крупные слёзы. Неужели?.. Неужели это дочь решила помириться? Но зачем же она тогда ушла, почему не дождалась?

В двери снова повернулся ключ. Послышавшиеся было  шаги мгновенно замерли -  пришедшая была удивлена не меньше хозяйки.

- Вера! Вера, это ты? – пожилая женщина засеменила в прихожую.

Высокая брюнетка средних лет озадаченно и чуть смущённо смотрела на неё.

- Прости, мама, я думала, тебя нет дома. Хотела взять одну книгу для Пети, ему в школе задали. Ты ведь разрешила мне брать книги, если нужно…

- Да, конечно… Но разве…Разве это не ты?

- Что?

Брюнетка пригляделась, увидела цветы, и по её удивлённым глазам мать прочитала: нет, это не она.

- А я…я думала, ты хочешь помириться… - губы задрожали, две солёные капли упали на светлую блузку.

- Я…мама…

- Уже год, Вера…Прости меня…

- Мама… - Вера обняла мать, наконец-то услышав запах её волос, по которому так скучала. – Давай забудем всё, мамочка! Хорошо?

Её мать простодушно улыбнулась, беззащитно, как умеют только старики, дети и любящие женщины.

- Спасибо…Пойдём на кухню, у меня пирог есть. Вишнёвый.

Из комнаты донеслось требовательное мяуканье. Женщины переглянулись.

- У тебя есть кот?

  Пожилая женщина поспешила на звук, дочь – за ней.

На подоконнике стояла огромная ваза с сиренью – она помнила все свои вазы, такой у неё не было , - ветер звенел связкой колокольчиков на раме, а на тумбочке у зеркала сидел белый котёнок с чёрным носом. Он был таким смешным  и милым, что глаз не оторвать.

- Кажется, теперь есть, - проговорила хозяйка дома, беря малыша на руки.

…Мать и дочь тихонько разговаривали на кухне, довольный котёнок лакал молоко, а зеркало в пустой комнате плескалось в деревянной раме. Когда поверхность разгладилась, феечка задорно улыбнулась уже с той стороны зеркала. Она, конечно, не могла знать мысли неба. Но ей почему-то казалось, что вот сейчас васильковая высота  наверняка думает о том, что всё будет хорошо. А о чём ещё можно думать, заглядывая в окно, где с таким удовольствием едят вишнёвый пирог?
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #12 - 07.12.2010 :: 08:59:14
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/gorod.html

Город



- Что-то уж очень ветрено сегодня, - задумчиво произнесла миниатюрная блондинка, размешивая в чае мёд. Подумала немного и зачерпнула ещё, любуясь, как тонкая золотая ниточка переливается под светом лампы, несколько последних мгновений соединяя ложку и банку с мёдом. – Янтарь, - нежно проговорила она, поглаживая банку по золотому боку.

- Ветрено, - это правда, а мёда много не ешь, а то на зиму не останется, - ворчливо отозвался из противоположного угла кухни её брат, такой же тонкий и белобрысый. – Тебе, кстати, не кажется, что какие-то странные эти ветры?

- Кажется, - девушка оторвалась от созерцания банки с мёдом и вопросительно посмотрела на брата. – Думаешь, кто-то балуется?

- Да ну, кому это нужно? Это город. Он вампирит сам по себе, и ты прекрасно это знаешь.

- Да уж…

Крыть было нечем. Да, любой город, а этот в особенности, вампирит сам по себе. Просто потому что слишком много людей и слишком много проблем. А если человек напрочь забыл о чём-то, кроме своих проблем, из него можно спокойно тянуть силы – даже не заметит. Думал, как быть, вымотался. Бывает…

-Так что смотри, не очень-то расслабляйся. Сожрёт мигом.

Он был категоричен и даже иногда жесток – хрупкий с виду юноша, прекрасно знавший, что сестра, несмотря ни на что, любит этот город. Может быть, всего лишь потому, что трудно не любить место, которое считаешь домом. Каким бы оно ни было.

- Ага, - рассеянно кивнула Катя, сняла с плиты уже три минуты свистевший чайник и ушла в комнату.

Очень стараться не  заплакать от того, что он, наверное, прав.


- Помогите, Христа ради! – эта бабушка стояла у выхода из метро каждый день. Иногда, торопясь мимо на пары, Катя кидала ей в пластиковый стаканчик несколько монет, иногда просто не замечала, задумавшись о чём-то своём. А иногда ей становилось стыдно самой себя, того, что она молодая и что ей по большому счёту совершенно нечего сказать этой старушке, нечем поддержать. Она могла бы отдать ей много денег или хотя бы отвести домой, приготовить ей обед и выслушать очень долгую и очень грустную историю…Но она почему-то этого не делает. Она опаздывает на пары и, пробегая мимо, иногда кидает несколько монет в пластиковый стаканчик. Или не кидает, и потом очень ругает себя за это. Себя и город, кажется, выжавший из людей остатки сострадания.

Город…

Жёлтый кленовый лист спланировал прямо Кате на макушку. Она остановилась, ухватила лист за черенок, повертела в руках. Ничего особенного, лист как лист. Их ещё много здесь, вон какой клён большой.

Клён…Чёрт возьми, какой же он красивый, этот клён…Как причудливо разрисована временем его кора, а между позолоченных осенью веток проглядывает ясное небо, совсем маленький кусочек, чудом не затянутый тучами. Девушка вдруг услышала громкий мелодичный смех – мимо шла стайка студенток: они явно решили прогулять занятия и направлялись в ближайшее кафе посплетничать в своё удовольствие. Смех был таким искренним, что Катя невольно тоже улыбнулась, заткнула упавший на неё лист за ухо, как перо, пошла дальше…И только поэтому не заметила, как на глазах растянулось «окошко» ясного неба.


- Мороженного хочешь? – улыбнулся кто-то у неё за спиной.

Катя решила не оборачиваться: мало ли кому вздумалось пошутить. Шутки-то дурацкие…

- Нет? Ну может, шоколадку? – с надеждой спросил всё тот же голос, и его обладатель приземлился на скамейку рядом с Катей, спиной к спине девушки, чуть сбоку. – Ты что, вообще сладкое не любишь? – наконец разочаровано протянул он после четырёх минут молчания.

- Люблю, - вдруг ответила Катя, как будто даже обидевшись. – Но от абы кого угощений не принимаю.

Он резко встал и пошёл прочь, ворча себе под нос, что «ну вот, один раз хотел сделать приятное просто так…» и «да чтоб я, да ещё раз, да ни за что!!».

Кате стало совестно, она вскочила, догнала его – молодой симпатичный парень, и глаза такие честные, надо же, ещё бывают такие  - достала откуда-то конфету, неуклюже протянула ему и сделала кривой реверанс:

- Извините, я просто не привыкла…Не хотела вас обидеть…Понимаете, в этом городе…

- Да, я знаю: в этом городе люди не склонны делать добрые дела просто так, - грустно улыбнулся он…развернул конфету и, целиком засунув её за щёку, хитро улыбнулся. – Но ведь над ним всё ещё живут радуги.

- Радуги? Я их давно тут не видела, - удивилась Катя. Она хотела что-то спросить, но он вдруг развернулся и молча побрёл куда-то вдоль по улице.  А она откуда-то знала, что окликать и догонять его не нужно.

И тут пошёл дождь.

Не очень сильный и не очень слабый, не очень холодный и не очень тёплый, не очень косой и не очень прямой…Просто очень честный осенний дождь, срывающий листья и крыши, отмывающий стёкла и крылья – одним движением кисти он перекрашивал из зелёного в жёлтый крону за кроной, как ребёнок раскрашивает фломастерами картинку в книжке-раскраске.

Большая свинцовая туча пролилась как будто вся разом,  выпустив из заточения тот самый клочок синевы – он тут же разросся на полнеба, вытесняя остальные тучи всё дальше и дальше на север, и всё ещё тёплое солнце залило тротуар, двор, заиграло солнечными зайчиками на стенах домов и на оконных стёлах…А дождь всё шёл и шёл. Катя тоже шла, сама не зная, куда, и ей наконец-то было не темно и холодно, а золотисто-легко, как будто тот самый янтарь из банки с мёдом пролился солнечным светом сразу на всё вокруг. Она посмотрела на почти уже ясное небо с мелкой взвесью дождевых капель…и увидела радугу, большую и яркую, такую настоящую, что оставалось только улыбаться, идя по улице, и вызывая этим такие же безоружные улыбки у людей, спрятавшихся от дождя  под козырьком троллейбусной остановки.

Высокая и удивительно чёткая радуга сыпалась разноцветными каплями с чисто вымытого октябрьского неба на город, который так много очень усталых людей любит хотя бы потому, что это их дом. А раз над этим городом всё ещё живут радуги, значит, на самом деле всё хорошо.

Гораздо лучше, чем кажется.

___
http://www.taiellor.ru/varya-text/hrustalnaya_vaza.html

Хрустальная ваза



Я смеюсь. Я хрустальная.

Ну же, давате, уроните, разбейте меня. Это же так легко – раз, и всё.

Раз – и разлетелась на мельчайшие хрустальные брызги прозрачная душа, как будто и не было её никогда.

Так легко…

А я смеюсь.

Мне, представьте себе, ужасно смешно, что я хрустальная.

Смешно, что вот так легко и просто кто-то может, возможно, даже случайно, смахнуть меня с полки, и нету хрустальной вазы.

Я смеюсь, потому что в меня наливают свежую воду и ставят цветы – знаете, это очень щекотно. И в восхищении смотрю, как потихоньку, осторожно, распускаются бутончики, как бережно проводит пальцами по лепесткам усталая добрая женщина, и как тепло ей от этого маленького чуда.

А когда цветы вянут и она с сожалением их выбрасывает, я снова оказываюсь пуста, и внутри меня высвистывает тихие мелодии залетевший в форточку ветер, мне гулко и смешно – снова смешно, только теперь на другой лад.

Я смеюсь. Я хрустальная.

- Что смешного? – спросите вы. – Ведь тебя разбить – раз плюнуть, чему радуешься-то? Чему веришь? Глупая ваза.

А я смеюсь. Я ваза. Я глупая хрустальная ваза, и мне смешно.

Когда-то я и правда расстраивалась: вот меня уронили, вот я лечу вниз – бац! – и всё. Одни осколки. Мелкие-мелкие, так, что и не собрать, не склеить. А добрая усталая женщина, так любившая ставить в меня цветы, склонялась надо мной низко-низко, прицокивала расстроено языком, качала головой неодобрительно вслед очередному растяпе…и просто ставила меня на полку, целую и невредимую, всё такую же хрупкую и хрустальную, как раньше.

И мне становилось смешно.

Да, это ужасно больно и страшно – когда тебя разбивают. Когда вот один осколок отлетел в сторону, вот другой, третий, четвёртый…И ты уже не знаешь, есть ли ты на самом деле, и думаешь, что наверное, нет, наверное, осталась просто холодная злая пыль, о которую кто-то другой разве что пораниться может. Ты долго-долго лежишь на полу, разбитая чьим-то грубым словом или нечестным поступком, невниманием или просто уходом…Лежишь, кажется, целую вечность и думаешь, что теперь, наверное, вот так и будет всегда. А потом понимаешь, что на самом деле всё совсем не так – просто в какой-то миг ты снова оказываешься на своём месте, всё такая же целая и хрустальная, потому что этой чудаковатой усталой женщине по имени Фортуна очень нравится ставить в тебя цветы – маленькие чудеса, самые честные и настоящие, какие только есть на свете.

И поэтому я – смеюсь.

Мне смешно, когда кто-то, проходя мимо, как бы между прочим, а может быть, и вправду не нарочно, заносит руку для удара. Я смеюсь. Я хрустальная.

А сидящий на лавочке в парке мужчина с ребёнком на руках, видя, как ты, как обычно на всех парах, бежишь куда-то по своим делам, кивнёт дочке в твою сторону и скажет:

- Видишь вон там тётя такая смешная?

- Вижу, - ответит ребёнок, во все глаза уставившись на странную тётю.

- Так вот тётя – молодец.


___
___

Последняя сказка лично меня очень обнадёживает. Хрустальные сердца  вовсе не обязаны быть одноразовыми. Но починить их может только чудо.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #13 - 21.12.2010 :: 12:17:16
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/lekarstvo.html

Лекарство от одиночества



Золотисто-медовый сентябрь увлечённо гонял  по улицам стремительно желтеющие листья. Тёплый ветерок хватал за руки и тянул за собой, как будто всё ещё лето и всё ещё набережная, на которой само имя уютного южного города играет мелодию лёгкого вальса…Как будто это не последние тёплые часы, как будто прикосновения мягких воздушных пальцев к загорелой коже – не последние до весны

- Грустно, - она никогда не умела просить помощи, только едва слышно думала вслух. Скрип старых качелей, песок под ногами уже не забивается в босоножки, потому что уже не лето…

- Грустно, - согласилась сидящая напротив, задумчиво откусывая мороженное.  Она болтала ногами, с трудом достающими до дна ямки, вырытой детскими ногами с тех давних пор, когда качели ещё и не скрипели вовсе. – Будешь?

Откусить мороженное из собственных рук – более чем забавно. Почему бы и нет?

- Буду, - рыжая девушка лет шестнадцати, слишком серьёзная для своего возраста, протянула руку к женщине, сидящей на качелях напротив. Мороженное переселилось из звенящей бубенчиками на фенечках руки в аккуратную ухоженную  ладошку. Пальцы женщины, освободившись, тут же принялись ловить солнечные лучи.

- Спасибо, - мороженное оказалось на удивление вкусным. Наконец-то у них появилось хоть что-то общее…

Женщина счастливо рассмеялась.

Девушка неуверенно улыбнулась в ответ.

Скрип качелей стал чуть тише, как будто кто-то убавил звук.

Где-то в соседнем дворе громко заплакал ребёнок.

Обе рыжие разом повернулись  на звук. Ребёнок тут же умолк.

Качели продолжали скрипеть, только ещё чуточку тише.

- Кажется, я схожу с ума.

- Кажется, я становлюсь серьёзной, - они произнесли это одновременно с последней жалобой качелей.

Золотой бродяга сентябрь с янтарной брошью на длинном плаще грустно улыбнулся и присел чуть в сторонке на кучу опавших листьев.  Ему было интересно.

- Грустно, - повторили обе женщины в один голос, и теперь уже трудно было различить, кто из них кто. Просто очень похожие друг на друга вселенные, почти близнецы. Только у одной разноцветные фенечки на руках, а другая задумчиво теребит дужку очков.

А над ними размеренно плыло ясное небо, слишком тёплое, чтобы быть осенним, и слишком настоящее, чтобы не затянуть крошечные прорехи в мироздании.

- Кажется, я схожу с ума, - рыжая девушка встала, с трудом оторвав взгляд от пустых качелей напротив. На её руках звенели бубенчиками разноцветные фенечки, а за ушами щекотались дужки очков. Она совершенно точно знала, что сейчас осень и это хорошо.

- Или только что вернулась, - вдруг добавила  она, удивившись самой себе.

По песку детской площадки, еле слышно шурша опавшими листьями, к ней шёл мужчина.

- Привет, - виновато улыбнулся он. – Прости, я опоздал. Но вроде бы не сильно, да?

- Мне кажется, я очень долго тебя ждала. Почти всегда… - грустно улыбнулась она. – Но на самом деле, наверное, не сильно.

- Ты же не успела загрустить тут одна? – его тёплые руки на плечах успокаивали и убаюкивали.

Взбалмошный мальчишка сентябрь довольно щурился неподалёку, вывязывая из золотистого воздуха тёплый шарф.

- Не успела, - улыбнулась она, вдруг почему-то подумав, что самое лучшее лекарство от одиночества – это мороженное.


__
http://www.taiellor.ru/varya-text/blef.html

Блеф



- Всё будет хорошо, я точно знаю, - говоришь ты уверенно, и даже можешь не заплакать, глядя, как закрывается за ним дверь операционной.

Хорошо. Будет. Ага. Да разве ж это можно знать, сидя под этой проклятущей белой дверью, не зная совершенно, что происходит там, внутри. Да разве же можно знать хоть что-нибудь, когда там тихо и страшно, и получается только отчаянно надеяться и просить, сама не зная, кого, чтобы с ним всё было хорошо. Верить – можно. Но знать…

А чтобы случилось чудо, нужно – да, верить, изо всех сил. Но этого мало: нужно знать. Спокойно, уверенно, как будто именно от тебя зависит каждое движение хирурга. Спокойно, как будто ты и есть то самое, что вернёт его с зыбкой границы, если что. Совершенно точно знать, что пройдёт положенное время, эта чёртова дверь откроется и вышедший из операционной врач вздохнёт облегчённо и скажет: «Всё хорошо».

Судьба не жалует отчаявшихся. Есть у неё такая милая привычка – проверять на прочность. На уверенность в собственной правоте и чужой жизни. Проверять, что ты рискнёшь поставить на кон, играя вслепую, и что за козыри спрятаны у тебя в рукаве. А штука в том, что нет у тебя никаких козырей. И сильных карт тоже нет. Один только трефовый валет, да и тот вон он, за дверью, за этой непереносимо белой больничной дверью, и там всё, - ВСЁ, слышите! - всё хорошо. А кроме него у тебя в руках одна-единственная карта. Совершенно белый клочок бумаги, на котором ты, обворожительно улыбнувшись, прямо на глазах у Фортуны ставишь жирный крест. Ты могла бы написать на ней что угодно, любое желание…Но только один раз. А тебе в твоей блистательной наглости совершенно не нужно шансов – ты точно знаешь, что всё будет хорошо. И Судьба, улыбнувшись тебе в ответ уважительно, почти по-дружески, показывает ладони без единой линии: мол, твоя взяла. Раз уж знаешь…

А потом открывается дверь операционной, и уставший, бледный, ссутулившийся врач вымученно улыбается тебе, прислонившись к дверному косяку, и одними губами произносит: «Всё хорошо».

И ты, не забыв улыбнуться ему в ответ, медленно сползаешь в обморок, чтобы ни одна живая душа ни в коем случае не увидела, как ты облегчённо вздыхаешь и в который раз думаешь, что это, чёрт возьми, всё-таки талант: так нагло блефовать.


___
http://www.taiellor.ru/varya-text/masrer_chuda.html


Мастер весеннего чуда




- Хочу оранжевый зонтик с бабочками, - мечтательно проговорила худая кудрявая брюнетка, в широком разноцветном балахоне и стареньких кедах. Вторая девушка, добавив последний штрих к портрету подруги, отложила листок:

- А я  - прозрачный с мыльными пузырями. Всё, можешь шевелиться.

- Спасибо, - брюнетка сладко потянулась и хотела было взглянуть на рисунок, но её подруга вдруг схватилась за карандаш и принялась лихорадочно что-то дорисовывать. Через четыре минуты с листочка на двух подруг смотрела красивая девушка, держащая в руках открытый зонтик-трость, по которому порхали бабочки. Брюнетка раскрасила его оранжевым фломастером, полюбовалась результатом и вздохнула:

- Жалко, таких не бывает.

Холодный февральский ветер за окном взвыл, стукнул в стекло и умчался куда-то по своим делам. Он на секунду обвился вокруг стоявшего во дворе пожилого человека в пальто с высоким воротником, взлохматил на прощание седые волосы и исчез. Мороз мгновенно спал, и в свете оранжевых фонарей на землю тихо-тихо слетали большие пушистые снежинки.


Дымоход выходил на крышу через слуховое окно. Никто не замечал крошечную трубу на крыше старого кирпичного дома и не задавался вопросом, откуда она там взялась. Фэрна это вполне устраивало: он спокойно топил камин всю зиму, живой огонь каждый вечер улыбался его чердаку, коту и ему самому, напоминая, что однажды снова будет весна и тепло, а пока есть время подготовиться к встрече. Фэрн и готовился: он был мастером многих давно забытых ремёсел, и за несколько недель до весны он делал зонтики. Чердачный потолок пестрил от зонтиков, привешенных за загнутые ручки – радужных, витражных, с рисунками, однотонных и прозрачных. Фэрн старался делать их так, чтобы небо, увидев такой вот забавный кружок на этой смешной земле, улыбнулось солнечным лучиком даже через самую угрюмую тучу.

Сейчас, в ожидании весны, он бродил по вечерник дворам и слушал неторопливые разговоры – вдруг да взгрустнётся кому, захочется весны и яркого смешного зонтика… За один вечер мастер умудрялся, никуда не торопясь, заглянуть в каждый, даже самый маленький дворик города: а вдруг именно в самом дальнем уголке живёт человек с самой большой мечтой? А мастер ведь не может вот просто так пройти мимо мечты, которую может исполнить, только потому, что ему лень заглянуть вооооон в тот тёмный дворик…

Вечером Фэрн приходил домой, вешал пальто на большой чугунный крючок, вбитый возле двери, и разводил огонь. Серый полосатый кот тут же устраивался у него на руках и принимался мурлыкать. Мастер наливал ему молока, а сам принимался вырезать из деревянного бруска ручку для очередного зонтика, улыбаясь звонкому детскому голоску, хозяину которого так бы хотелось бродить босиком по майским лужам под зонтиком, похожим на витраж.


Снег уже стаял, и вот-вот, со дня на день в город должны были вернуться весенние дожди. Она сидела на кухне над большой чашкой чая и задумчиво разглядывала свой портрет, который зимой рисовала Ирка. Они тогда мечтали о зонтиках, смеялись и ждали весны.  И вот она – уже на пороге, уже и ветер пахнет весной, и небо в лужах скоро будет весеннее-весеннее, улыбчивое…Вот только пройдёт первый дождик, и весна вступит в свои права…

Её старый  зонтик прохудился ещё осенью. Она всё собиралась купить новый, но так и не собралась – все они какие-то были не те, не весенние. Надо было ещё поискать, наверно, но она понятия не имела, где…Вдруг в соседней комнате что-то громыхнуло. Она вскочила, испугавшись, что кошка всё-таки укокошила мамину любимую вазу, на которую давно покушалась…Нет, просто ветер распахнул плохо закрытую форточку. Она, успокоенная, вернулась к остывающему чаю…и увидела, что к оконной раме снаружи прислонён зонтик. Она открыла одну из створок, достала зонтик с изогнутой ручкой в виде головы дракона, раскрыла его…Он был оранжевый, с бабочками. Точно такой, о каком она мечтала тогда, в феврале, когда уже почти не было сил и казалось, что время замерло и до весны – вечность. Она восторженно закружила по кухне, рискуя посбивать посуду с полок, потом остановилась и глянула на улицу – там шёл дождь.


Через пять минут по двору кружили два цветных пятна – оранжевое  с бабочками и полупрозрачное – с мыльными пузырями. Небо смеялось и переплетало струи первого весеннего дождя солнечными лучами. Проходивший мимо молодой человек лукаво улыбнулся, довольный делом своих рук, и двинулся дальше.

Он вошёл домой, повесил пальто на чугунный крючок возле двери и распахнул мансардное окно. Кот тут же вспрыгнул на подоконник и замурлыкал – он-то знал, что этот красивый юноша – всё тот же Фэрн. Просто каждый год весна главным своим сокровищем - юностью - награждает своего мастера. Мастера весеннего чуда.

Он стоял у окна и думал о том, что теперь самое время помочь городу впитать в себя весну до самой крохотной капельки света. Он перекинет  через плечо ремень гитарного чехла и выйдет в весенний город  - завтра. А сейчас – спать. Волшебники ведь тоже иногда устают.


___
http://www.taiellor.ru/varya-text/fonary.html

Час, когда зажигаются фонари



Гулкие шаги по каменной мостовой...Эхо далеко разносит их по спящему городу. А городу всё равно, ему всегда было всё   равно.

Его рука бессознательно потянулась к кулону, висящему на шее - привычка, оставшаяся с тех времён, когда он ещё умел бояться. Тогда он черпал в нём силы... Серебряная капелька послушно легла в ладонь, и в глазах высокого седого юноши на мгновение мелькнуло что-то, похожее на слёзы.

- Эйра...

Губы дрогнули...Но он сумел взять себя в руки и нарисовать на лице улыбку. Не для того он так долго учился быть одиноким, чтобы однажды  сломаться. Подумаешь, увидел девушку, похожую на неё. Но как, боги, как невероятно она похожа на Эйру!!! Нет, прочь эти мысли. Пора приниматься за дело.

Юноша соединил кончики пальцев,  ветер прошелестел опавшими листьями у седого виска...и у него над головой зажёгся фонарь.  Потом ещё один, и ещё. Минута - и вся улица была освещена. Фонари мерцали, как будто здороваясь с тем, кто зажигал их каждый вечер. С тем, кто, однажды появившись в городе, никогда уже не пропускал час, когда зажигаются фонари.

Он стоял на очередном перекрёстке. Снова ветер у виска, минута и - освещённая улица. И женский силуэт на другом конце. Такой знакомый силуэт...

Не выдержал, идиот. Рванулся за ней, спотыкаясь, протягивая руки, как ребёнок. Чудом не закричал.

До неё оставались считанные метры.  Он опять споткнулся, больно ударился локтём о камни мостовой. И на секунду потерял силуэт из виду, а когда снова посмотрел...никого не было. Пустая улица и город, как будто насмехающийся над ним.

Юноша с седыми волосами  ненавидел этот город. Он с каждым днём становился всё больше и больше похож на тот, в котором...На тот, из которого он когда-то ушёл навсегда.

Видимо, и отсюда скоро придётся уйти. Начать всё заново. Может быть, прямо завтра? Что скажешь, каменный великан?  Может быть, завтра уже кто-то новый будет освещать своей никчёмной душой твои улицы. Впрочем, тебе ведь всё равно. Как всегда. Не один, так другой дурак - какая разница?

Он брёл, не разбирая дороги, по улицам, которые только что осветил кусочком своей души.

Когда-то давно, когда он потерял Эйру и ушёл из родного города, ему на дороге встретился странный человек. Молодой, но уже совершенно седой мужчина. Они почти разминулись - два одиноких путника на пустой пыльной дороге, - как вдруг седой остановился, оглядел юношу с ног до головы и сказал, раздумчиво-утвердительно:

- А ты, пожалуй...Да...Когда доберёшься до ближайшего города - часа три будет прямо по этой дороге - зайди там в  ратушу и спроси, свободно ли место городского фонарщика.

Юноша оторопел, хотел ответить, но седой уже быстро шагал прочь, что-то бормоча себе под нос.

Придя в город, он всё же решил узнать про место фонарщика. Оно было свободно - освободилось как раз в тот день. Юноша был один, без денег и крыши над головой, а за службу обещали хорошо платить и выделить комнату. Он согласился да так и остался жить в этом городе. В конце концов, этот не лучше и не хуже всех других.

В первый вечер работы помочь ему освоиться отрядили сгорбленного старика-кладовщика.

Первый тёмный перекрёсток.

- Иди сюда, мальчик. Становись в середину. Вот так. Соедини кончики пальцев. Да, правильно. Молодец. А теперь представь, что все фонари зажглись.

Руки странно потеплели, а фонари над головой ярко вспыхнули. Тогда он ещё не знал, что за сила зажгла их...

- Отлично, - старик, чему-то усмехнувшись, похлопал его по плечу. - И так на каждом перекрёстке. Приступай.

В тот вечер он чудовищно устал. Его так и тянуло к земле. Он едва смог добраться до выделенного ему чердака, упасть и уснуть сном без сновидений.  А утром...Утром он посмотрел в зеркало и увидел, что стал совершенно седым - как будто волосы запорошило снегом. Он не стал спрашивать, он понял сразу: это - цена. За свет расплачиваются душой и сединой, даже если это - всего лишь свет от фонаря. И он принял цену - всё равно душа была ему теперь без надобности. Теперь, без Эйры...


Уйти...А с другой стороны - куда? Просто странствовать? А на что жить? Поискать удачи в другом городе? Он будет точно таким же, как этот. А здесь он уже привык...

Очередной перекрёсток. Тёмный... Тёмный?! Он же сегодня зажигал здесь фонари, что за ерунда? Он оглянулся: ни одного огонька, ни одного горящего фонаря.

- Нечему удивляться. Просто тебе пора отсюда уходить.

Из темноты выступила девушка. Он обмер - это была она, та самая, что так похожа на  Эйру.  Ветер шелестел складками её платья и...перьями белоснежных крыльев. В её сомкнутых ладонях что-то светилось.

- Хватит. От тебя скоро ничего не останется, как ты не понимаешь? Вот, держи. Я собрала их для тебя - это все мельчайшие кусочки твоей души, осевшие на городских фонарях и в пыли мостовой на перекрёстках. Забирай и уходи.

- Эйра...Это ты? Правда ты?

- Я, - лицо её сделалось грустным и задумчивым. - И не я.

Он молчал.

- С тех пор, как я...умерла...- ей с усилием далось это последнее слово, - ...мне разрешили наблюдать за тобой, но мне было запрещено вмешиваться. А ты, ты...Какой же ты дурак! - она сорвалась на крик, но через секунду опомнилась.

- Я не могу без тебя, Эйра...Без тебя всё бессмысленно...

Длинные русые волосы, упрямый подбородок, карие глаза...Ты та же, что и тогда...Та же...Если бы не крылья.

- Забери, - она протянула ему светящийся шарик из обрывков его собственной души. - И не растрачивай её больше зря. Она ещё пригодится тебе.

- Зачем?

- Узнаешь, когда придёт время.

Она прошептала ещё что-то, совсем-совсем тихо, и растворилась в темноте.

- Постой...Эйра...Любимая...

Он снова был один на улицах чужого города. Только, впервые за долгое время, вокруг было темно. И...удивительно уютно. Может быть, потому, что внутри что-то теплилось. А ветер доносил откуда-то издалека еле слышный шёпот: "Я люблю тебя. Дождись..."


На следующий день из дверей ратуши вышел высокий юноша с небольшой дорожной сумкой в руках. Он неспеша направился к городским воротам, что-то весело насвистывая. Горожане с ним не здоровались - они ведь не знали этого русоволосого молодого человека, хоть он и был очень похож на седого фонарщика, известного всему городу. Прежде чем завернуть за угол, юноша в последний раз оглянулся: старик-кладовщик вешал новый листок на доску объявлений. С такого расстояния невозможно было различить надпись, но юноша знал её и так: "Требуется фонарщик. Обращаться в городскую ратушу." Он улыбнулся и зашагал дальше, прочь из города, зажигающего фонари человеческими душами.  Вслед за вновь ожившей надеждой.

А объявление, только что повешенное стариком, через минуту сорвал ветер, обнаружив под ним другое:  "Господа фонарщики, вакансия закрыта. Насовсем. Ратуша."

- Так-то лучше, - довольно хмыкнул ветер девичьим голосом, мелькнув на прощанье в воздухе белоснежным крылом.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #14 - 28.12.2010 :: 08:05:18
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/ne_polojeno.html

Не положено



- А давай уже…к чёртовой матери, а?

- Думаешь?

Два задумчивых  взгляда вниз, на белую бесконечность, угрюмо свернувшуюся меховой шапкой   вокруг сонной планеты.

- Ну…вроде рано. Хотя бы пару дюжин дней нужно побыть ещё. А то непорядок получается.

Внизу в очередной раз волком завыла метель, бросив ещё одну пригоршню колючих льдинок в лицо шедшей по узкой улице девушки. Та встрепенулась, поглубже надвинула капюшон и с удвоенной силой заспешила домой, вполголоса ругая февраль, холод и снова куда-то пропавший троллейбус.

- Да брось, хватит, и так в этом году ты что-то разошлась. Отвыкли все уже.

- Погоди, не торопи меня. Дай подумать…

Большая серая туча сбросила на город снежный десант, мигом рыжеющий в треугольниках оранжевого света. Было очень поздно, и девушка осталась на сонной зимней улице совсем одна, задыхаясь в железных объятиях февраля.

- Хватит думать. Просто пусти меня, и дело в шляпе. Неужели не видишь, что пора?

- Не убедила.

Девушке почудилось, что над её головой кто-то спорит мелодичными женскими голосами. Голос повыше, кажется, на чём-то настаивает, а пониже – сомневается. «Совсем уже сбрендила от этой чёртовой зимы», - зло отчитала она себя, в очередной раз прибавив шаг. До тёплого подъезда оставалось всего несколько метров.

- Неужели ты не слышишь – ветер уже на моей стороне. А это – полдела. Ну давай же, решайся. Раз, два, три…

- Ладно, уговорила. Только смотри, слишком уж не спеши. Чтобы как положено всё было: сначала капель, а потом уже трава…А то знаю я – тебе только волю дай, тут же каштаны зацветут…

- Иди уже, сестрица , хватит ворчать. 

Через секунду над землёй остался только один голос, нежный и ласковый. Он тут же принялся разгонять зимние тучи и напевать что-то о том, что «весна идёт, весне дорогу»...

А девушка, уже взявшись за ручку двери подъезда, вдруг оглянулась – ей показалось, что кто-то поёт у неё за спиной – и увидела, как на ясном, без единой тучи небе ярко разгорается Большая медведица. И ей почему-то подумалось, что, наверное, завтра начнётся весна.

И, знаете, она была почти права.

Потому что весна – уже началась. Просто не спешит она ещё.

Не положено…
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #15 - 03.01.2011 :: 17:09:34
 
Очередная порция Варьиных сказок. Совершенно не зимняя, а летне-весенняя. Какая-то волшебная Школа, сёстры-ведьмы и хронически влюблённый юноша. (А ещё радужные пузыри и ветряные котята.)
___
http://www.taiellor.ru/varya-text/olshebnaya_depressia.html

Волшебная депрессия



- А не знаю, как-то мне муторно, - Мар, сидя на подоконнике, сердито смотрела вниз, на школьный двор, по которому  стайка первокурсников бодро гоняла серого в яблоках жеребёнка. Жеребёнок ловиться не желал, то и дело норовя лягнуть кого-нибудь из преследователей, и незадачливые охотники за лошадиными головами, кажется,  были уже почти готовы сдаться.

- Чего такое, сестрёныш?

Ри беспокоилась по-настоящему: сестра который день понурая, от всего отказывается, сидит себе на подоконнике, а по ночам на крыше, и смотрит вниз тоскливо-тоскливо. Ри хотела обнять сестру, но та неуловимым движением увернулась, став на пять сантиметров ближе к краю подоконника, и дальше рисковать старшая О’Мур не решилась.

- Не знаю я, правда, ну чего ты привязалась, Ри? – раздражённо мотнула головой, поймав на рыжую гриву пучок солнечных лучей, и они принялась наперегонки спускаться на плечи юной ведьмочки, звонко смеясь. Мар обожала играть с солнечными лучиками, наматывая пряди волос на палец, чтобы лучикам было веселее скатываться по спирали, а тут…она даже не обратила внимания, не шелохнулась – памятник и только.

Ри поняла, что так ничего не добьётся, и вышла из комнаты, зачаровав на всякий случай дверь – сестра вряд ли куда-то пойдёт, а вот к ней лучше никому не соваться: она сейчас неадекватная, может и стукнуть чем-нибудь назойливого доброжелателя…

Вот все люди как люди, у них депрессии сезонные: приходят по осенней хмари и по весеннему бездорожью, а у магов никогда не угадаешь. Вроде весёлая, жизнерадостная ведьма, живёт не тужит, и на тебе: раз - и затосковала, сидит, смотрит в одну точку и молчит. Чего молчит, о чём думает? Партизанка мелкая, малявка упрямая…Ри слонялась по коридорам школы, пытаясь понять, как же вытащить непутёвую Мар из внезапно нагрянувшего посреди лета депрессняка – на ходу ей всегда думалось лучше. Всегда, да, но не сегодня: за битый час ни одна дельная мысль так и не почтила её рыжую голову своим лучезарным присутствием. Свернув в очередной боковой коридор, Ри со всего размаху врезалась во что-то большое и мягкое. При ближайшем рассмотрении («Ай! Нашёл, где стоять, болван!! А, это ты, Эйр…») нарушителем тяжёлых ведьминских раздумий оказался их с Мар однокурсник и хороший друг  Эйр, неплохой маг, хотя куда лучший фехтовальщик. Он брёл по коридору и меланхолично пускал из сложенных лодочкой ладоней мыльные пузыри, умудряясь выдувать из них затейливые фигурки и даже миниатюры. Смотрелось это весьма комично, ибо Эйр был высокого роста и мощного телосложения, что совершенно не вязалось с блаженно-отсутствующим выражением лица и радужными котятами, выпархивавшими из его ладоней.

- Эйр, ты что, влюбился? Опять?! – Ри на минуту забыла о Мар и вообще обо всём – такая идиллическая картина о чём угодно заставит позабыть.

- Я?! Ты считаешь, что я такой ветреный?! –делано  возмутился рыцарь-маг, отчаянно пытаясь скрыть румянец, но было поздно.

- Нет, ну что ты…- сдавлено хихикнув, проворковала Ри: ей не хотелось обижать друга, но он явно метил в школьные легенды – что-нибудь вроде: «Эйр Мыльный Пузырь и прекрасный образ». Впрочем, у Мар наверняка вышло бы какое-нибудь более подходящее название…Точно, Мар!!

- Эйр, ты не мог бы мне помочь? – Ри уже поняла, как выцепить сестру из магической депрессии.

- Да-да, чем могу быть полезен? – Эйр насмешливо-галантно поклонился,  тут же схлопотал по шее и выпрямился с возмущённным:

- Эй, ты чего?!

- Ничего, просто так, для профилактики. Пошли!

Ри схватила Эйра за руку и поволокла вниз по лестнице.

   


Младшая ведьма О’Мур сидела на подоконнике и мрачно наблюдала, как декан её факультета профессор Бах мечется по своему кабинету в пижаме и ночном колпаке: он только-только стряхнул с себя остатки послеобеденного сна и явно обдумывал очередное явленное ему во сне «знамение», по простоте душевной не подумав, что если за обедом есть хоть чуточку меньше, то всякие «знамения» докучать ему перестанут…Соседнее крыло, а с ним и кабинет декана, располагались прямо напротив, и Мар был виден каждый грибочек на пижаме профессора (мухоморчик, разумеется)… Но даже это беспрецедентное зрелище, за которое несколько дней назад она отдала бы что-нибудь очень ценное (или просто дала бы кому-нибудь большого тумака, чтоб пустил полюбоваться), почти не подняло ей настроения. Ну Бах…Ну в пижаме с мухоморами…Бах в мухоморчик, да…Ну и что? Бах в мухоморчик…Ой!

Перед самым носом юной ведьмы порхала мыльнопузырная сценка: профессор Бах в пижаме и огромном ночном колпаке, который то и дело сползает ему на нос, убегает от небольшого, но грозного табуна мухоморов, безуспешно отстреливаясь от них заклинаниями. Уголки губ Мар невольно поползли вверх, и прежде даже, чем она успела что-либо осознать, над Школой полетел заливистый девичий смех, эхом отражаясь от стёкол и затихая где-то в васильковой вышине…Профессор Бах в окне напротив сделал оскорблённую мину, пробормотал что-то про «этих невоспитанных сестёр» и задёрнул занавески – увы, без мухоморов…

Она смеялась долго и заливисто, а когда сил даже пофыркивать уже не осталось, глубоко вздохнула, беспечно перегнулась через подоконник и, как и ожидала, обнаружила довольную физиономию сестры в окне этажом ниже.

- Поднимайся, буря миновала, - Мар показала сестре язык и хотела было пойти открыть дверь, которую на всякий случай заперла изнутри на обыкновенную задвижку («Магия магией, а клей понадёжней будет! – любил говаривать профессор Бах, и Мар была склонна с ним соглашаться), но Ри, решив не тратить зря время на беготню по лестницам, просто воспарила, зависнув в полуметре от окна.

- Всё? – подозрительно сощурившись, спросила она.

- Вроде да, - Мар на секунду прислушалась к своим ощущениям и кивнула уже совсем уверенно. – Да,  оно кончилось. Ри, а где ты научилась пускать такие милые пузыри? Я тоже хочу!

Ри ехидно ухмыльнулась, но ответить не успела: в дверь постучали так, что она слетела с петель, явив колоритную фигуру, во все стороны от которой разлетались мыльнопузырные котята.

- Эйр?!  - возопила Мар точно так же, как недавно её сестра. - Ты что, влюбился?? Опять?!


Жизнь Школы снова шла своим чередом – без всяких там депрессий. Вот дракона выпустить «погулять», громилу какого-нибудь за плащ на шпиле Западной башни повесить (а вдруг ума нависит?..), соорудить колпак наподобие профессорского и щеголять в нём по Школе – это пожалуйста, это сколько угодно. А депрессия…Нет уж, увольте: ну никакого простора для творчества!

___
http://www.taiellor.ru/varya-text/taburetki.html

Об отношениях и табуретках



- И почему люди такие глупые? – Мар сердито спрыгнула с подоконника, где сидела последние полчаса, наблюдая, как ссорятся Эйр и его очередная теперь уже бывшая девушка. – Им уже надо было или не сходиться, или не ругаться. А они…а впрочем ладно, не моё это дело.

 Сестра, сидевшая на полу с полотном белого бархата в руках, иронически хмыкнула.

- Конечно, не твоё. Ещё минуты на четыре, пока он будет подниматься по лестнице. Жаловаться-то он будет тебе, а не мне, - и Ри, чрезвычайно довольная этим фактом, вдохновенно погрузилась в  кройку чего-то очень красивого и очень-очень пафосного. Видимо, для всё того же Эйра.

Младшая ведьма О’Мур удручённо покачала головой и хотела уже было спрятаться в шкаф, даже дверцу открыла, но оттуда так сильно пахнуло ландышами, что она закашлялась, согнувшись пополам, а когда разогнулась, было уже поздно – на пороге стоял Печальный Рыцарь с самым жалобным выражением лица из всех возможных. («И как только эта здоровенная орясина умудряется выглядеть такой несчастной всеми обиженной зверушкой? Уму непостижимо! И ведь я каждый раз покупаюсь…») Мар уныло поплелась к двери.

- Я всё видела, - Эйр даже рта раскрыть не успел, только сокрушённо вздохнул и сел на ближайшую табуретку. Табуретка скрипнула, но устояла. – Ну и что не так на этот раз?

- Не знаю…Кажется, ей не понравилось, как я за ней ухаживаю. Говорит, что я скучный.

- Мда, могу себе представить, - пробормотала Мар, с трудом подавляя зевок, за что схлопотала укоризненный взгляд сестры. – То есть – неужели? Интересно, почему она так решила?

 Рыцарь скуксился ещё больше, и табуретка снова жалобно заскрипела.

- Друг мой, а ты не пробовал быть чуть менее романтичным и чуть более решительным?

- Вот и она так же сказала, - пожаловался юный волшебник, украдкой пытаясь укрепить табуретку заклинанием. Та отчаянно сопротивлялась, скрипя на все лады. Мар хихикала в кулак, а Ри почти скрылась под слоем бархата. – Но разве романтика – это не самое главное?

Он сказал это с таким характерным придыханием, что Мар не удержалась и стукнула юношу по голове.

- Романтика – это прекрасно, но даже её можно превратить в сущий кошмар, если очень постараться. И вообще, сколько можно ныть, Эйр!! Ты мужик или кто?!

Рыжий вихрь просочился прямо через дверь и скрылся где-то в лабиринте школьных коридоров.

Ветер залетел в распахнутое окно и захлопнул дверцу шкафа. Табуретка всё-таки рухнула.


- Как, как можно быть таким болваном?! – бормотала себе под нос Мар, цепляясь за наиболее благонадёжные черепицы. Вершина Восточной башни была одним из немногих мест, где она могла успокоится. Может быть, дело было в том, что здесь, припрятанные за расшатанной доской рамы башенного окошка, хранились её крылья из разноцветных лоскутков, бусин, трав и июньских звёзд…и, когда она приходила сюда, ей становилось удивительно спокойно от того, что они призывно шелестят над ухом…и от того, что она может в любой момент взять их и полететь, пройтись босыми ступнями по васильковой прохладе летнего неба и понять, что в сущности всё остальное – такой пустяк, что и говорить не о чем. Рыжая ведьмочка сама не заметила, как оказалась сидящей на краю крыши, свесив ноги вниз, и перья редких облаков теперь приятно щекотали её ступни.

- Глупо ведь, право слово. Глупо вот так терять людей. Родные глаза стоят больше собственного страха. И даже больше, чем любимые заблуждения и маленькие причуды. И вообще больше всего. Какой же ты всё-таки болван, Эйр…

Она осторожно перегнулась через край, держась за водосточную трубу, и увидела, как далеко внизу, по двору Школы, идут об руку две фигурки – одна большая, как шахматный конь, а другая маленькая и изящная, как молодой листочек. Они временами казались почти что одной точкой, а иногда расходились в две, из чего Мар заключила, что иногда лучший способ кого-то в чём-то убедить – как следует наорать. Почему-то это неизменно работает. Опять же, если с дозой не переборщить.

- Ты его так напугала, что он решил, что тебя боится всё-таки больше, чем её.

Ри, улыбаясь, вылезала из башенного окошка на крышу. Ветерок тут же принялся закручивать её длинные волосы в колечки и локоны, а иногда даже завязывать в бантики. Старшая О’Мур почесала ветряного котёнка за ухом, и зверёк тут же отстал от её волос, вспрыгнув на колени. Мар запустили в сестру ленточкой. Та на лету превратилась в ярко-жёлтую бабочку и улетела куда-то в сторону Северной башни. Ветряной котёнок тут же погнался за ней, и Ри пересела поближе к Мар.

- Не волнуйся, он справится.

- Да я не сомневаюсь. Теперь…- Мар хитро сощурилась, потом вдруг посерьёзнела и спросила, не глядя на сестру. – Почему людям иногда так трудно быть вместе?

- Не знаю, родная, не знаю…Может, потому, что мы вечно ищем счастья где-то за горами, не замечая, что на самом деле оно всё время рядом?

- Или то, что рядом, кажется недостаточно хорошим, слишком простым…

Сёстры О’Мур одновременно глянули на фигурки в школьном дворе и хором выпалили:

- А может быть, просто иногда очень нужно, чтобы кто-нибудь  как следует наорал!


Звонкий девичий смех разнёсся над Школой. Там, внизу, во дворе его приняли за колокольчик где-то в соседней деревне, а профессор Бах, выглянув в окно своего кабинета, недоумённо пожал плечами. И чему они вечно смеются, эти неугомонные О’Мур? Впрочем, пусть лучше смеются, чем плачут.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #16 - 08.01.2011 :: 12:12:11
 
Ещё про ведьм и Школу.
____
http://www.taiellor.ru/varya-text/krylia_tsveta_leta.html

Крылья цвета лета



В комнате царил абсолютный хаос: на обеих кроватях под балдахинами  были свалены платья, плащи, юбки, рубашки, брюки (ох, видел бы это профессор Бах, то-то крику было бы!), куски ткани,  ленты, кружева…  Всё вышеперечисленное валялось и на полу, равномерно перемешанное со смятыми листами, перьями, книгами, свечными огарками и разноцветными пуговицами.

Рыжий котёнок с грохотом свалился с верхней полки шкафа, подняв тучу пыли и свалив ещё парочку книг и глобус. Вслед ему упал свиток, стукнув зверька по лбу. Тот недовольно мяукнул и спрятался в складках парадной мантии Мар. Оранжевой, разумеется. Профессор Бах раз сто наказывал младшую О’Мур за «этот безобразный кусок ткани, который вы, Маргарита, почему-то зовёте парадной мантией», но так и не смог ничего поделать. Он перерыв архив со всеми вариантами устава школы, но ни в одном из них не говорилось, что мантия не может быть оранжевой. «Желательно чёрная, но допускаются и  другие цвета,» - твердили зловредные бумажки, и декану оставалось только молча скрипеть зубами.

- Ри, я, конечно, уважаю творческий беспорядок, более того, это привычное для меня положение вещей, но, - Мар со священным ужасом обвела взглядом комнату, - тебе не кажется, что это немного слишком?!

Ри молча сидела на подоконнике и наблюдала за уроком полётов у первого курса. Им ещё не разрешали подниматься высоко, и будущие волшебники и волшебницы, изо всех сил вцепившись в древки мётел, парили на высоте двух метров, а самые смелые даже трёх. Сама она, впервые сев на метлу, взлетела метров на пятнадцать, а потом в неё, не справившись с управлением,  врезалась увязавшаяся следом Мар…Это, кажется, было их первое наказание. Прямо на второй день учёбы,да.

- Ри, - чуть насмешливо протянула Мар, подходя к сестре. – Так ты что-то искала?

- Ага, - рыжая ведьма резко повернулась к сестре и обняла её за талию.

- Нашла? – подозрительно осведомилась Мар, осторожно гладя сестру по непокорным волосам.

- Неа, - глухо, еле слышно. Но Мар давно уже научилась понимать сестру без слов, сплетать её настроение из жестов, обрывков мыслей и высоты носа над уровнем пола.

- Ри, ну ты чего? Что случилось-то?

Сестра кивнула в сторону подоконника, и только теперь младшая ведьма заметила лежащие на нём разноцветные лоскутки, пуговицы и нитки. А рядом, на полу, лежали крылья, пожухшие, безжизненные, тусклые. Крылья Ри.

- Они прохудились, - Ри подняла на Мар заплаканное лицо. В её глазах было столько отчаяния, что сердце юной ведьмы больно сжалось. – И я не знаю, что делать. Все заплатки отваливаются – я изрезала все свои платья, они от любой ткани отказываются. Пуговицы тоже…Мар, как же я буду…без крыльев?.. А они не хотят обратно…

- Не реви, - Мар легонько отстранила сестру, села на пол…А что тут делает её любимое кислотно-зелёное праздничное платье?! С квадратной  дыркой на подоле…Ладно, об этом потом. – Дай, я посмотрю.

Она бережно уложила крылья сестры к себе на колени и начала перебирать лоскутки. Ри так долго плела их…Мар помнила, как её сестра просиживала ночи до рассвета на крыше Восточной башни, бережно пришивая каждое пёрышко своих будущих крыльев. У неё был особый мешочек с лоскутками, колокольчиками, бусинами…С воспоминаниями, эхом летней капели, кошачьими шагами и летним ветром…С лентами, кружевами и улыбками…Сама Мар когда-то и подарила ей этот мешочек, вышив на нём летние травы и высокое июньское небо…Волосы Ри золотили рассветные лучи, а она сидела и пришивала лоскуток за лоскутком, колокольчик за колокольчиком, перо за пером…Выплетала свои крылья…А Мар, свернувшись калачиком под парадной оранжевой мантией, тихонько любовалась сестрой, а потом засыпала.

Однажды, когда очередной рассвет разбудил рыжую ведьму нежным поцелуем в лоб, она увидела, что Ри стоит на самом краю крыши, собираясь сделать шаг…а за спиной у неё живые, пёстрые крылья. Не из лоскутков, нет – всамделишные крылья, пёрышко к пёрышку. И дышит она глубоко-глубоко, раскинула руки, закрыла глаза и стоит – вдыхает летний рассвет…А потом делает шаг и идёт – просто идёт босиком по синеве, а под её ногами расходятся круги и где-то высоко-высоко звонким колокольчиком смеётся рассвет.

И вот теперь Мар сидела на полу их с сестрой школьной комнаты в ворохе платьев и кружев, аккуратно перебирала лоскутки и пыталась понять, чего же не хватает этим крыльям, чтобы снова научиться летать…Она сделает всё, что угодно, чтобы Ри снова улыбалась, она может абсолютно всё…Только бы знать, что именно нужно. Ведь сила, сколько бы её ни было, порой не решает ничего: сидишь ты вот так на полу со своей силой и не можешь ничего сделать, потому что не знаешь того единственного самого главного: что нужно сделать именно сейчас? Что ПРАВИЛЬНО?

Мар аккуратно разглаживала лоскуток за лоскутком, воспоминание за воспоминанием, всматривалась и спрашивала…Сидела и подолгу ждала ответа…Отклика, импульса…потеплевших рук, которые подскажут: вот то, что ты ищешь...И вдруг услышала. Так просто, неужели так просто? Им не хватало всего лишь…

Маргарита О’Мур потянулась за ножницами, потом повернулась и наугад отрезала солидный лоскут от своей любимой оранжевой мантии. Кот, устроивший под ней гнездо, протестующее зарычал.

- Мар, ты что  делаешь?! – у Ри внутри всё похолодело.

- Латаю твои крылья, - невозмутимо ответила юная нахалка, крупными стежками пришивая оранжевый лоскут на надлежащее ему место. – Ещё один штрих, и всё будет готово.

Она протянула руку куда-то себе за спину, дёрнула, поморщилась…И через полминуты на крыльях Ри красовалось ярко-зелёное перо явно чужекрыльного происхождения.

- Ты с ума сошла? Мар!! Это же…это же…твои крылья…и твой амулет – оранжевая мантия…

- Да успокойся ты, не нервничай, Ри. Так надо. Ты же ведьма, ты должна понимать, что просто так я ничего бы делать не стала. На, меряй.

Она протянула сестре залатанные крылья…Пока ещё из лоскутков, колокольчиков, бусин…и с одним пером. Ри укоризненно-виновато посмотрела на сестру, но всё же решилась: завернулась в крылья, как в шаль…И вот уже они стали на глазах оживать, наливаться силой, и уже не лоскутки – перья, и не колокольчики – ветер…

- Какая же ты у меня красивая, - мечтательно протянула Мар, склонив голову набок и любуясь сестрой.

- Сама такая! – парировала старшая ведьма О’Мур, восхищённо рассматривая крылья сестры, без ведома Мар пробившиеся  за её спиной.

- Твои хоть послушные, - притворно посетовала Мар, нежно поглаживая кончики своих перьев. Здесь тоже – запах таволги, журчание ручьёв, бубенчики, детский смех и память…Это было давно…Так же трудно, так же долго…и так же надёжно, ведь если что, сестра всегда залатает твои крылья…Отдав частичку своих…- Мои вот прорастают, когда им захочется, я даже заметить не всегда успеваю. Ну никакой дисциплины!!

Ветер подхватил звонкий девичий смех и разнёс его далеко над миром…И где-то, они точно  знали, в это время просто так, сам не зная, чему, улыбнулся какой-то ребёнок. А две крылатые ведьмы стояли посреди хаоса из платьев, мантий, рубашек, лент, кружев, книг, перьев и пыли со шкафа и от души смеялись над рыжим котом, запутавшимся в оранжевой мантии с дыркой посередине.

Их пёстрые крылья были живыми и чуть-чуть светились…Крылья из цветных лоскутков, колокольчиков и улыбок…Крылья цвета лета.

- Мар, а как же твоя мантия? Представляю себе довольную физиономию профессора Баха, если ты станешь носить запасную, чёрную…

- Знаешь, Ри, - Мар притворно-задумчиво вертела в руках кислотно-зелёное платье. – Я вот думаю: и зачем мне тут рукава? А зелёный с оранжевым – прекрасное сочетание.

___
http://www.taiellor.ru/varya-text/obrazovatelniy_eksperiment.html

Образовательный эксперимент



-         Возьми его на руки!

-         Ээ..но…но он же зелёный!

Мар высунулась из-за спины Эйра и воззрилась на предмет спора.

- Ну и что? – заключила она. – Он же не кусается.

- Ты уверена? – недоверчиво уточнил юный маг.

- Да, конечно! Конечно, я …ммм…почти уверена.

Обсуждаемая проблема громко фыркнула и свернулась в клубочек на кровати Мар.

- Ладно тебе, Эйр, чего ты боишься-то? Обычный котёнок. Зелёный, правда…

Ведьмочка осторожно, на цыпочках, подошла к кровати и присела на краешек. Котёнок не обратил на неё внимания, только повёл левым ухом и вздохнул. Самый обычный котёнок. Ну и что, что зелёный? Рыжая бестия набрала побольше воздуха в лёгкие и коснулась изумрудно-зелёной шёрстки.

Раздался оглушительный вопль, и мир перевернулся.


Мир вернулся в прежнее состояние вместе с Эйром, вылезшим из-под большого плетёного кресла. Это кресло Ри обычно ставила у окна и забиралась в него на ночь с вязанием или шитьём – она говорила, что пряжа оживает под пальцами, если ранним летним утром, сидя у окна, тихонько рассказывать ей сказки о белых медведях…

- И незачем было так орать, - назидательно произнесла Мар, почёсывая за ушами зелёного котёнка, лежавшего у неё на коленях. – Ты чего такой нервный, Эйр? Давай я тебя полечу, чтоли, настоечку там какую-нибудь сделаю,а?..

- Спасибо, не надо, - оскорбился рыцарь и попытался гордо удалиться из комнаты. У него бы это, наверное, получилось, если бы не длинная жёлтая лента, в которой он основательно запутался: юноша снова плюхнулся носом на плетёный ковёр.

- Что тут у вас творится? – на пороге стояла растрёпанная Ри. – Я ещё из коридора слышала жуткий грохот: вы что, шкаф уронили?!

Эйр обиделся ещё больше. Он выпутался из ленты и, молча пройдя мимо Ри, исчез в коридоре.

Старшая О’Мур подняла брови и вопросительно уставилась на сестру.

- Не, не шкаф. Мы Эйра уронили, - Мар чувствовала себя виноватой. Так, совсем чуть-чуть… - Вернее, он сам упал. В обморок.

- Эйр? В обморок? Шутишь?!

Ри от полноты чувств плюхнулась  рядом с Мар, не заметив котёнка у сестры на руках.

- Неа. Увидел вот это чудо, и…

Раздался оглушительный вопль, и мир перевернулся.


Профессор Бах наблюдал за ведьмами О’Мур из окна своего кабинета. Мирреан носилась по комнате, топала ногами и периодически разносила на мелкие капельки мыльные пузыри, которые невозмутимо пускала Маргарита. Сёстры О’Мур реагировали интереснее всех.

Декан факультета прикладной магии до последнего откладывал этот эксперимент. По-хорошему, его нужно было провести ещё в прошлом году. Старый маг мог игнорировать учебный план долго, но не бесконечно же! Это дурацкое испытание всегда казалось ему полной ерундой, тем более что оно регулярно проваливалось. Ну в самом деле, что за абсурд: подсунуть студентам зелёного котёнка, чтобы посмотреть на реакцию! Впрочем, им дело не ограничилось: юные волшебники по всей школе опасливо косились на пятнистые тарелки, жидкие расчёски, полосатые зеркала и прочие привычные предметы в непривычном облике. Какой-то великий волшебник, некогда написавший учебную программу для Академии магии, считал, что это отличный способ приучить юных волшебников  не удивляться странностям, которые в магии встречаются сплошь и рядом. Делать это следовало раз в два года, без предупреждения, и применять к ученикам старших курсов. Как правило, подопытные попросту тихо выбрасывали новшества и продолжали жить припеваючи.

На этот раз всё было куда интереснее. Хотя чего ещё можно ожидать от этих О’Мур?..


- Ну посмотри, какой он хорошенький! – сюсюкала Мар, зарывшись носом в шерсть на холке котёнка. – Зелёненький такой, чудо! Моего любимого цвета. Иди сюда, Ри!

- Нет! – донеслось из шкафа, где уже полчаса сидела старшая сестра. – Убери его куда-нибудь, тогда выйду.

- Ри, прекрати капризничать! Это же обычный котёнок, он же не виноват, что он зелёный…

- А кто его знает? Вдруг он опасный? – засомневался шкаф. Через минуту внутри чем-то зашуршали. - Вот сейчас как съем твои любимые конфеты, будешь знать!

- Да ешь на здоровье, мне Эйр ещё принесёт, когда дуться перестанет…

Ведьмочка осторожно переложила котёнка на кровать  и уселась на широкий подоконник. Из соседнего окна вылетела канарейка в сине-красный горошек и уселась на раму прямо напротив Мар.

- Ри, а, Ри, - сестра хитро прищурилась. – Ты канареек любишь?

- Ну…милые птички, а что? – в шкафу явно заподозрили что-то неладное.

- Смотри, какая тут! Вылезай давай, пока не улетела!

Дверца шкафа осторожно приотворилась, и за ней показалась рыжая грива Мирреан О’Мур. На подоконнике сидела её сестра Маргарита, жизнерадостно болтая босыми ногами. Кислотно-жёлтыми.

Раздался оглушительный вопль…и шкаф перевернулся.


Ри лежала на кровати, приложив большой кусок льда к шишке на лбу. На коленях у неё мурчал изумрудно-зелёный котёнок, а в плетёном кресле у окна сидела Мар, лихорадочно листая учебник по превращениям в поисках контрзаклинания.

- Как же снимается этот дурацкий желтый цвет?! Ри, ну ты же умная, помоги мне!

- Обойдёшься, - довольно ухмыльнулась сестра. – Сама наколдовала, сама теперь и снимай. А я вообще пострадавшая сторона.

- Ну конечно! Ты убеждённая сторона, - проворчала Мар, открывая следующий учебник.

- И это тоже, - невозмутимо согласилась любимая сестра. И почесала за ухом изумрудно-зелёного котёнка.

   

Профессор Бах удовлетворённо кивнул. Что ж, учебный план в который раз одержал над ним победу, доказав, что в нём действительно может быть что-то полезное. Что до этих несносных О’Мур…А они в который раз одержали победу над учебным планом. Попросту его проигнорировав.


Мар задумчиво провела ладонью сначала по рыжей, а потом по зелёной паре ушей и потянулась.

- Теперь у нас есть рыжий кот и зелёный кот. Ты не находишь, что это прекрасно?

__

Да, зелёное с оранжевым - очень красиво! (В кубике Рубика синий с оранжевым тоже неплохо сочетаются.) И я тоже хочу такой план! Учебный  Улыбка
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #17 - 19.01.2011 :: 08:23:04
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/ichnoe_delo_sester_omur.html

Личное дело сестер О Мур



Рыжий кот с громким бухом свалился с вешалки.


- Я же говорила, что запрыгивать на левитируемые предметы – не лучшая мысль, - назидательно сказала Мар, потрясая указательным пальцем перед носом бедного животного. Животное, впрочем, не замедлило плотоядно облизнуться на вышеуказанный перст, и Мар сочла за благо отдёрнуть руку. А то этот наглый кот Ри может и палец откусить, с него станется…

-  Вообще-то это твой наглый кот, ты его притащила. И не надо на меня так смотреть: ты слишком громко думаешь! – сестра, всклокоченная и уютная, вылезла из-под вороха каких-то материй. Мар уже сбилась со счёта: сколько платьев и костюмов она сшила за последние две недели – пять, десять?

- Ри, а ты не хочешь сменить обстановку? - прищурилась младшая ведьма О’Мур. -  Из комнаты выдти, например? Ты ещё помнишь, где у нас дверь?

- Помню, помню, - рассеянно пробормотала Ри, что-то ища на полу. – Ты не видела зелёные кружева?

- Видела – у тебя на левом ухе висят.

Ведьмочка смущённо стянула полоску кружева с уха и спрятала за спину.

- Ри, ну пошли  куда-нибудь, ну пожалуйста! – Мар так разнервничалась, что потеряла концентрацию, и вешалка, до этого парившая под потолком, шмякнулась в паре сантиметров от кота. Зверь издал странный булькающий звук и мгновенно исчез под шкафом – ох уж эти сёстры, вечно у них всё не как у людей…


- Ох уж эти сёстры, вечно у них всё не как у людей, - бормотал себе под нос профессор Бах, меряя шагами свой кабинет. Он держал в руках личное дело ведьм О’Мур, раздумывая, то ли просто не выдавать им диплом, то ли порвать дело к лешему и завести новое, чистое и приличное…Ибо в этом  все выходки за последние семь лет исключали даже гипотетическую возможность получения диплома о высшем магическом образовании. Зря он начал их записывать, ох, зря…Но кто же знал, что пометки придётся делать чуть ли не каждый день? Были ведь такие милые рыженькие девочки, с виду – ангелы, мухи не обидят…

Профессор наугад распахнул увесистую папку. Третий курс, Самайн. « Маргарита О’Мур вызвала дух леди Морганы и, по её собственному выражению, «поболтала» с ним. Две аудитории в западном крыле сгорели совсем, третья подлежит ремонту. Нервы профессора Мерлина не восстанавливаются».

Невысокий седой старик ещё долго стоял у открытого окна с папкой в руках, усмехаясь в усы, потом захлопнул её, взмыл к потоку и бережно задвинул папку в самый дальний угол самой верхней полки архивного шкафа. Пусть там полежит, наверняка ведь ещё захочется почитать на старости лет…Потом он невозмутимо вытащил из ящика письменного стола новую папку и на единственном вложенном листе зелёными чернилами аккуратно вывел: «Мирреан и Маргарита О’Мур, факультет практической магии. Замечаний нет».

Не успел он закончить писать, как мимо окна с громким улюлюканьем пронеслись два рыжих вихря. Один из них чуть не влетел прямо в кабинет декана, но вовремя опомнился и, свернув налево,  помчался куда-то в сторону драконьей лужайки. Когда профессор, вцепившись в подоконник, выглянул из окна, он увидел, как ведьмы О’Мур заходят на очередной вираж уже над Восточной башней. Кажется, они собирались приземляться на крыше. Ри вписалась с первого раза, а Мар ещё минуты две кружила вокруг с жалобными воплями: «Ну почему у тебя так получается, а у меня нет? Научи-и-и-и!» , после чего всё же совершила посадку, чуть не выбив носом несколько черепиц.

Пожилой волшебник тоскливо оглянулся на свежезаведённую тонюсенькую папку, потом снова посмотрел на «этих несносных сестёр», махнул рукой и отправился на педсовет. В конце концов, у них же есть и хорошие стороны…Да, да, безусловно, есть…


- Ри,а давай рисовать облака! Чур я рисую замок!

- А я дракона.

По мере того, как две рыжие ведьмочки увлечённо водили пальцами по воздуху, на васильковом июньском небе возникали замки, драконы, бабочки, журавли, цветы, коты и даже профессор Бах в ночном колпаке. Июнь тёплым ветерком ласково гладил их по макушкам и приносил запах цветущего жасмина из замкового сада. Внизу бродили ученики, где-то в западном крыле на педсовете что-то вещал профессор Бах, аккуратно закрытые и сложенные в стопочку учебники лежали в самом дальнем углу комнаты…Всё шло своим чередом. Новенькое личное дело сестёр О’Мур так и осталось идеально чистым до самого выпускного, а  в старое профессор Бах продолжал подклеивать всё новые и новые листочки, исписанные мелким возмущённым почерком. Со временем он выдрессировал несчастную папку так, что она сама прилетала к нему на стол, когда Мар и Ри ещё только собирались что-нибудь натворить…Тогда декан факультета практической магии с удовольствием устраивался в плетёном кресле у окна и начинал ждать очередной ведьмострофы. Это ведь очень увлекательное зрелище, как ни крути.

____
http://www.taiellor.ru/varya-text/ekzamen.html

Экзамен



Мар начала тихонечко подвывать:

- Ну сколько уже можно-то, в самом деле?! Он что, издевается??!

А профессор Бах именно что издевался. Он засадил сестёр О’Мур писать экзаменационную работу для поступления в аспирантуру Школы – чтобы те наконец поняли, что пора взяться за ум, пока не поздно: выпускные экзамены не за горами, а задания для будущих аспирантов не намного сложнее заданий для бывших студентов…Да и вообще этим неугомонным сёстрам совершенно не обязательно говорить, что это не выпускная работа…Пусть понервничают, не всё же профессору из-за них.

- Спокойно, Мар! – Ри, подперев подбородок ладошкой, в который раз вполголоса читала задание. Понимания не прибавлялось. – Просто мы этого ещё не проходили.

- А какого чёрта тогда он требует от нас решить то, чего мы ещё не знаем? – Мар окончательно расклеилась и стукнулась лбом об парту. Рыжие волосы волной растеклись по столу и соседнему стулу. Профессор, сидевший в кресле у окна, поднял голову от книги, неодобрительно поморщился, что-то пробормотал, но с замечаниями, видимо, решил повременить.  Кто их знает, этих О’Мур…

- Видимо, предполагается, что мы должны заниматься дополнительно, готовиться к выпуску, думать о своём будущем и так далее…

Ри тоже  в изнеможении сползла на горизонтальную поверхность парты, с трудом поборов желание сделать из контрольной самолётик и запустить им в лысину профессора Баха, загадочно посверкивающую в последних закатных лучах. С самых первых дней их появления в Школе профессор не давал им покоя. Правда, они с тем же энтузиазмом не давали покоя профессору, так что тут уж кто кого переупрямит. При этом они в глубине души обожали его, а он как умел заботился о них: «Из этих неугомонных сестёр никогда не получится ничего путного, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы потом мне не посмели сказать, что я не пробовал.» Эту фразу «неугомонные сёстры» подслушали однажды вечером, давным-давно, совершенно случайно остановившись у приоткрытой двери кабинета декана – ну кто же виноват, что именно в это время профессор Бах жаловался кому-то на свою горькую участь?

- Ну что, вы готовы сдавать работы? – почти стемнело, и Баху, видимо, надоело сидеть и ждать, что на ведьм О’Мур внезапно нахлынет просветление. Он и вообще был довольно скептического мнения о возможности данного события…

Две рыжие головы слаженно поднялись с парты, ведьмы переглянулись, уже было потянулись за листочками, как вдруг Маргарита просияла и лукаво проговорила-пропела:

- Ой, профессор-я-кое-что-вспомнила-можно-ещё-пять-минуточек-ну-пожалуйста!!

Бах поднял брови, но разрешил.

Мар схватила карандаш и начала судорожно водить им по листку. До этого по нему одиноко скитались две или три чернильные фразы. Через пару минут к путницам добавился карандашный котёнок, гоняющийся за карандашной же бабочкой. Ри заглянула сестре через плечо, тут же ехидно ухмыльнулась и принялась что-то чертить на своём листочке. Прошла ещё одна минута, и там уже вовсю цвели ромашки, а среди них бродила маленькая рыжая девочка в ситцевом платье. Мар тем временем дорисовала солнце и лавочку, и девочка с листочка Ри, сорвав ромашку и задумчиво вертя её в пальцах, сама не заметила, как набрела на уютную лавочку, села на неё, поджав ноги, и стала отрывать лепестки по одному, беззвучно шевеля губами.

- Мы готовы, профессор! – в один голос объявили ведьмочки, положили листочки декану на стол чистой стороной вверх и тут же испарились из кабинета.

Профессор Бах неторопливо поднялся из кресла, нацепил очки, которые было снял, закончив чтение очередного скучнейшего научного труда одного из своих бывших учеников, взял работы О’Мур – ну кто же кладёт экзаменационные работы текстом вниз? Вечно они хоть что-нибудь, да сделают не так…

Профессору жизненно необходимо было срочно сесть. Перед его удивлёнными глазами на листке творилось правильное решение всех вопросов сразу... Оригинальное, конечно, но правильное!! Котёнок мурчал на руках у сидевшей среди ромашек рыжей девочки в смешном ситцевом платье, а у лавочки на соседнем листочке одиноко лежал ромашковый стебелёк с ощипанной серединкой. Ветер подхватит белые лепесточки, закружил их,  они поднялись высоко-высоко и стали облаками, похожими то ли на дракончиков, то ли на листочки клевера…А девочка смотрела на них и улыбалась, и от её улыбки котёнок мурчал ещё громче.

Юные непоседы напомнили профессору то, о чём он сам порой забывал, проставляя оценки и проверяя работы: учёба учёбой, магия магией, но в жизни есть вещи, которых никакая магия не создаст, не изменит и не исправит. А всему остальному никогда не поздно научиться.


- Ну что, он сильно разозлился? – Мар нетерпеливо заглядывала через плечо Ри, пытавшейся разглядеть, что творится в окне кабинета декана. Как назло, на Школу уже спустились сумерки, а Бах не зажёг ни единой свечи.

- Погоди, Мар, не мешай, и так ничего не вижу. – Ри уже собиралась прошеплать заклинание ночного видения, как вдруг…в тёмном проёме окна вспыхнули изумрудно-зелёным буквы: «Отлично». Сёстры посмотрели друг на друга, потом ещё раз на надпись, снова друг на друга и рассмеялись. Да, профессор Бах всё же был им самым близким человеком в Школе. Во всяком случае, мыслили они одинаково.

Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #18 - 22.01.2011 :: 08:27:55
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/vesnushki.html

Веснушки


Однажды, давным-давно, в одном красивом белом замке жила принцесса. Она была прекраснее всех на свете, как и положено единственной дочери могущественного короля очень богатого королевства. У неё были яркие, роскошные комнаты, и первые красавицы королевства в услужении, и самые изысканные сладости никогда не иссякали на её столе. К ней каждый день приезжали свататься женихи – из соседних стран и из-за моря, с севера и с юга, и даже с высоких гор принцы, живущие почти на облаках, приезжали к её отцу просить руки прекраснейшей из принцесс. Король, как и положено любящему родителю, пытался выбрать для дочери самого лучшего, самого красивого и талантливого, да чтобы жил поближе, да чтобы королевство побольше, но выбор был такой, что несчастный король совсем запутался. Он всё принимал и принимал новых женихов, рассматривал и расспрашивал, дарил каждому по портрету принцессы и отпускал с миром – мол, когда принцесса достигнет положенного возраста,  всех созовут на бал и там объявят, кто же станет счастливым супругом.

     Принцесса взрослела и время таяло, как снежинка на ладони. Король грустнел и седел, потому что и не хотелось ему отдавать дочку, и мужа выбрать ей он никак не мог, а делать было нечего – нужно было на что-то решаться. А принцесса сидела в своих роскошных комнатах, терпела своих роскошных фрейлин и давилась своими роскошными сладостями. У неё не было права  выбора – такая вот грустная судьба бывает у принцесс. Даже у самых красивых.

     Да, принцесса была прекрасна. О её волосах цвета светлой меди и белоснежной коже говорили по всему свету и кричали на каждом углу, восхищались, видели во сне…и даже не помышляли когда-нибудь увидеть и прикоснуться. Даже принцы, приезжавшие просить руки этой сказочной красавицы, думали только о том, как им будет завидовать весь свет и как они будут любоваться своей женой. Издалека.

      Принцесса никогда в своей жизни не была на солнце: все красивые и знатные дамы в один голос твердили, что солнце портит кожу – она становится желтоватой и на ней появляются пятна. Конечно же, простодушный король не хотел уродовать свою дочь и приказал построить по всему замку крыши, чтобы везде была тень, и занавесить окна во всех комнатах и залах грузными тёмными портьерами – не должно это нечестивое солнце касаться прекрасной белой кожи принцессы. Такова была королевская воля.

     А принцессу снова никто не спрашивал. Порой она завидовала собственным портретам– им позволено было путешествовать, их показывали людям, с ними даже говорили, будто они и есть человек. Кажется, только она одна на всём свете и помнила, что портреты – мертвы, а она, именно она – на самом деле живая.

     И однажды принцесса решилась. Она водрузила в своей спальне портрет, только что законченный одним из известнейших современных художников, постояла рядом с ним, как будто рассматривая, а потом тихонько, так, чтобы не заметили придворные дамы, стала отходить к двери на балкон башни. Фрейлины не заметили подмены – они, как и все в этом замке, королевстве, да и, кажется, целом свете, продолжали смотреть на портрет, говорить с ним и думать, что он и есть настоящая  принцесса. А беглянка с трудом приоткрыла тяжёлую дверь и отчаянно поблагодарила неизвестного зодчего, когда-то давно строившего этот замок. И папеньку, забывшего, что над балконами тоже следует возводить крыши.

      Балкон был залит летним солнцем, ослепительно-ярким и пугающе-настоящим. Принцессе было страшно. Очень-очень, так, что её белоснежные плечи подрагивали, нежно, словно птичьи крылья. В эту птицу вот-вот выстрелит охотник  – он уже сидит за кустом с ружьём наперевес, но нужно взлететь, иначе и она сама всю жизнь так и просидит на земле. А ведь неправильно это – птицы должны летать. И она шагнула вперёд, туда, где золотилось губительное для женской красоты солнце. Но лучше быть живой дурнушкой, чем мёртвой красавицей.

     Принцесса стояла на балконе, вся залитая солнцем с ног до головы, ловила его ресницами, пила жадными глотками и, может быть, впервые в жизни, чувствовала себя, именно себя, а не свой портрет, по-настоящему живой.

     Она и не заметила, что простояла так целый день. Солнце уже клонилось к закату, и девушка решила вернуться в свои покои, предстать перед отцом, рассказать ему – он ведь поймёт, должен понять…

- О, прекрасно, вы уже разносили это платье, милочка! – встретила её одна из фрейлин, почти такая же белокожая, как портреты принцессы. – Переодевайтесь и можете быть свободны.

    Принцесса с трудом вспомнила, что, прежде чем она надевала новые платья, их кто-то для неё разнашивал, чтобы не жали и не царапались. Её приняли за другую. Её не узнали!

     В комнате для служанок принцесса нашла обычное платье, и, проходя мимо зеркала, случайно в него заглянула – там действительно была не она. В зеркале отражалась хрупкая девушка с морковно-рыжими, а не светло-медными, волосами, а кожа у неё была вся в рыжих пятнышках – они были рассыпаны по рукам, шалью укрывали плечи, смеялись на щеках и на кончике носа. Наверное, женихи, фрейлины и даже отец сказали бы, что девушка безобразна…А сама она улыбнулась доброму зеркалу и покинула дворец. Её никто не задерживал – идёт какая-то служанка по своим делам и пусть идёт. Нет до неё никому никакого дела – не принцесса же…

     Принцессу так и не хватились. На торжественном балу избранному жениху был вручён изумительный портрет белокожей медноволосой  красавицы, и принц был счастлив. Он увёз портрет в свой замок и прожил с ним в согласии и любви до конца своих дней. Королём, правда, так и не стал.

     Даже отец принцессы, искренне любивший свою дочь, так ничего и не понял: фрейлины исправно поглощали сладости,  принцесса улыбалась с портретов, развешенных по всему замку, а король был стар и подслеповат…

     А в городе появилась рыжая веснушчатая цветочница по имени Лея – она не боялась быть узнанной, ведь никто уже давно не помнил имя королевской дочери. В её доме всегда было тепло, и занавески на окнах были лёгкими и светлыми, чтобы ничто не мешало первым лучам утреннего солнца щекотать её ресницы, добавляя новые веснушки к причудливому узору. Она была жива и счастлива, и никогда в своей долгой и полной радости жизни больше не видела ни одного портрета прекрасной принцессы.

__
http://www.taiellor.ru/varya-text/vishivat_znamena.html

Вышивать знамёна



- Мама, расскажи, почему они победили? – тоненький любопытный голосочек из-под лоскутного одеяла, живой взгляд из сумерек детской…Конечно, он же мальчишка, ничего удивительного, что у него горят глаза, когда он слышит о сражениях, воинах, победах. Особенно если его собственный отец – воин и победитель. Это же, наверное, очень хорошо. Только невыносимо грустно почему-то.

- Я тебе завтра расскажу, - шепчет усталая женщина, потеплее укрывая сыну ноги – шутка ли, такие сквозняки гуляют по замку. – А сегодня уже очень поздно, и даже мне уже пора спать.

- А папе? Папе тоже пора спать? – не унимается мальчик. Ему ужасно хочется спать, но ведь любопытно же! Папа не часто бывает дома, так как ещё узнать, когда ему пора спать и пора ли вообще когда-нибудь? Может, такие великие воины вообще не спят? И умываться им не обязательно, и слушаться никого не надо…Мальчик был уверен, что воином быть очень здорово, и что когда-нибудь он обязательно должен им стать. Хотя бы для того, чтобы не нужно было ложиться спать.

- И папе тоже пора, - грустно улыбается мама и задувает уже и так почти погасший огарок свечи. – Пойду скажу ему об этом.


    Почти в каждом окне замка горит свет – огромная редкость. Ей бы очень хотелось, чтобы таким вот, живым и весёлым, этот дом был почаще, ей так надоело сидеть по ночам в глубокой тишине и слушать, до беспамятства слушать, не застучат ли где-нибудь ещё очень далеко лошадиные копыта, не рванутся ли испуганные птицы стаей в серое предрассветное небо, не вернутся ли они наконец домой – целые и невредимые?

    И вот они вернулись.  Вернулись с войны, с победой, конечно. Они празднуют. Воины пьют, славят своего короля и громогласно объявляют, что через несколько дней уйдут в новый поход, и снова что-то захватят, снова станут победителями и господами покорённых земель.

    Снова.

    Она тихонько отворяет дверь, за которой его величество давно уже уснул над картой новых походов, не успев даже отмыть с себя кровь старых. Я желаю, от всей души желаю тебе, сынок, никогда не узнать, что воинам действительно не нужно ложиться спать. Они засыпают сидя, в седле, за картой походов или под деревом на привале. А ещё они засыпают  на поле боя – засыпают навсегда.

    Она с трудом снимает с короля кольчугу, бросает её на холодный пол, и гул от удара металла о камень разносится далеко по коридору, бежит по замку, как кровь по вене, затихая где-то во дворе. Она немыслимым усилием перетаскивает  тяжёлого мужчину на постель, и он, конечно, просыпается.

- Милдред, - сонно-благодушно бормочет король, - Милдред, любимая, как хорошо, что ты здесь! Я хотел сказать тебе что-то очень важное.

    Ну наконец-то. Давно пора бы вспомнить, что, вернувшись  с долгой войны, вы, ваше величество, не сказали жене ни одного ласкового слова, как будто её и нет у вас вовсе. Она простила вас, конечно, простила, но…Она с замиранием сердца ждёт, когда он скажет, что скучал, что шёл в битву с её именем на губах, что…Да мало ли что ещё он может сказать любимой женщине, матери своего сына, хозяйке своего замка…

- Милдред…Наше знамя, то, под которым я всегда иду…Знаешь, оно совсем истёрлось, а скоро снова поход, людям на смех! Душа моя, будь добра, вышей новое.

    И она стоит, не в силах ничего сказать, просто стоит и плачет. Он ведь всё равно уже повернулся на бок и захрапел. Знамя…Много лет назад он, молодой и невероятно красивый принц, подошёл с к ней, одной из фрейлин своей матери, и сказал, что скоро отправляется в свой первый поход, и, чтобы вернуться живым, ему просто необходимо знамя, вышитое её руками. Она только улыбнулась несмело и тут же села за работу. Он ушёл на войну, а когда вернулся, сделал ей предложение. И после первой же брачной ночи снова ушёл на войну. Она ждала его, не в силах спать по ночам, и потихоньку вышивала новое знамя, зная, что когда-нибудь он всё равно попросит её об этом. Так  было много лет. Он уезжал и возвращался – всегда с победой, наезжал домой урывками, а она растила сына, пыталась придать жилой вид замку, в котором почти никто и не жил, а по ночам вышивала знамёна, с трудом засыпая лишь на рассвете. Она вышивала на них солнце, всегда солнце, и ещё листья клёна, и облака, и лицо его сына, и холод зимнего замка, и свои слёзы, когда он уходил, и свои улыбки, когда возвращался живой. Она вышивала свою жизнь. А он неизменно видел на этих знамёнах сложный, но ни на что толком не похожий рисунок. Всего лишь рисунок, который хранил его уже много лет и будет хранить всегда.

    Она вздохнула и ушла в детскую. Там, в большом сундуке, лежало уже около десятка готовых знамён и чистое полотно – для нового. Она прислушалась к ровному дыханию сына, и, убедившись, что он уснул, достала из сундука одно из знамён. Прокравшись обратно в королевские покои, она положила знамя поверх  карты.


    Замок затихал, воины один за другим засыпали  с кружками вина в руках, а королева всё не могла уснуть. Нет, сегодня она никого не ждала. Она просто не могла надышаться ощущением тепла и дома, залетевшим погостить в её сонный замок вместе со всеми этими людьми. Она не могла наслушаться дыханием короля, который, может быть, через несколько дней, а может быть, прямо завтра снова куда-нибудь уедет. Она сидела рядом с ним и не могла поверить, что он рядом, такой живой и тёплый, и не король вовсе, а просто мужчина, ради жизни которого она расшивала знамёна своей юностью, теперь расшивает своей зрелостью, а когда-нибудь, наверное, будет – своей старостью. И пусть будет так, ведь если нужно шить знамёна – значит, есть, для кого. И, кто знает, чьи это на самом деле победы – мужчины, неустанно бьющего врагов, или женщины, всю себя отдающей на то, чтобы  он раз за разом возвращался домой.

    Королева грустно улыбнулась занимающемуся за окном рассвету и свернулась калачиком под боком у мужа. Ей было очень тепло, этой маленькой женщине, и  она думала о том, что, наверное, нужно будет рассказать сыну о том, как это трудно – быть королём. Ей же ведь никто не рассказал когда-то, каково быть королевой. А ведь если бы рассказал…Хотя впрочем, нет. Не надо. Он ведь такой же упрямый, как она сама. И когда-нибудь, уходя в свой первый поход,  он попросит какую-нибудь юную красавицу  вышивать для него знамёна. И вот ей она расскажет – когда  по ночам они будут вышивать жизнь на знамёнах. Вместе.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #19 - 30.01.2011 :: 11:45:42
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/vershiteli.html

Вершители



Есть такие люди – их называют Вершителями. Главный их дар – и главное проклятие – в том, что их желания всегда сбываются. Рано или поздно, так или иначе.


    Когда она проснулась, первым пришло ощущение разбитости. Она чувствовала себя китайской вазой эпохи Цинь, которую в запале игры случайно смахнул  с полки неловкий ребёнок. Вот лежит она на полу и думает, что же с ней теперь можно сделать: то ли просто сгрести черепки и выбросить их, чтобы никогда больше не вспоминать, то ли склеить – и можно, можно склеить так, что совсем незаметно будет. Ну, почти совсем…То ли сделать из черепков мозаику или ещё какую поделку. Просто так, чтобы не пропадала.

    Ворох пряных простыней, смятая подушка, серое утро…И среди всего этого единственное, что хоть как-то удерживает рассудок на месте -  медовый запах духов, и вчерашний день, улыбки, тёплые руки…Как, как может всё так измениться всего за несколько часов? Для осколков китайской вазы это было и навсегда останется загадкой.

    Вершительница с трудом, но всё же поднимается с постели, оставив отчаяние сопеть на соседней подушке и отмахиваться от будильника. Пусть себе, ему-то что?

    На плите закипает чайник, из банки с заваркой восхитительно пахнет земляникой. Она старательно расчесывает волосы и распушает рыжую гриву, завязывая тоненькие косички на висках. Амулеты…Хотя толку-то с них. Улыбается, через силу, но всё-таки. Привязала себя знакомыми запахами, бликами на оконном стекле, звоном «ветерка» на форточке…Просто чтобы не рассыпаться. Рано или поздно, так или иначе. Она прекрасно знает правила. Но Вершителей ведь никто не учит. Если хотя бы знаешь – считай, повезло. Учись правильно формулировать свои желания. Только вот… От «поздно и иначе» всё равно не убежишь. В жизни каждого Вершителя оно случается хотя бы однажды. И вот тогда…

    Осколки китайской вазы лежат на полу, и не под силу им понять, за что, как, когда же всё это случилось. Просто ослепительная вспышка – и всё. Озорному ребёнку сильно влетит от матери,  но через час она его простит, взяв честное слово впредь играть подальше от хрупких предметов. Он охотно даст слово, и даже сдержит его. До следующей вазы.

    Вершительница садится на пол, смотрит невидящими глазами куда-то в окно и повторяет, невозможно долго повторяет про себя: «Зачем? Ну зачем же? Вот и довершилась». Довершилась. Катастрофа? Да нет, не катастрофа. Всё это можно исправить. Пройдёт немного времени, и она даже будет знать, как именно. Рано или поздно, так или иначе…Наверное, оно для того и нужно, чтобы вот так, вдруг и в одночасье, понять так много, что чувствуешь себя разбитой китайской вазой. В то время как на самом деле вазу просто наполнили водой, чтобы вскоре поставить в неё свежие цветы. Но, кажется, много, слишком много для одной человеческой души. Ещё один рубец и ещё одна крупица мудрости в копилку. Наверное, не такая уж и большая цена за это – то самое «поздно и иначе». Те самые серые небеса за окном, те самые тонкие пальцы и странно-знакомый голос…

    Девушка с огненно-рыжей гривой берёт в руки гитару, задумчиво проводит кончиками пальцев по струнам…Играется – легко и хорошо, а поётся – как никогда раньше. Не нужно больше петь громко, достаточно едва заметно улыбнуться, чтобы музыка сама оплела всё вокруг. Достаточно просто произнести слова, чтобы они стали истиной. Вершители не умеют лгать. Тем более лгать музыкой. Поэтому каждая песня сейчас – стакан вина. С горя каждый напивается, как умеет…

     Хорошо бы сейчас её кто-нибудь слышал. Да что уж там, не кто-нибудь, а кое-кто. А впрочем…Иначе…Я не знаю, как, я не верю, я не вижу…Что мне делать?

Окно, распахнутое в апрель – всегда в апрель, и всегда на восток.

Память.

Она улыбается сквозь слёзы, и, допив последнюю строчку, решительно встаёт.

Есть такие люди – их называют Вершителями. Главный их дар – и главное проклятие – в том, что их желания всегда сбываются. Рано или поздно, так или иначе.

- Рано или поздно, так или иначе, - полуплача, полусмеясь,  шепчет она и решительно поднимает взгляд на небо. – Неужто мне не хватит силы? Мы ещё посмотрим, кто кого.


    Вершители – странные люди. Они могут переупрямить даже само мироздание, если очень постараются. Их желания всегда сбываются. Рано или поздно, так или иначе. Один раз им непременно даётся «поздно и иначе». Может быть, именно для того, чтобы в конечном счёте они всё-таки переспорили Судьбу.

____
http://www.taiellor.ru/varya-text/verit.html

Очень-очень верить



Иногда ему казалось, что люди просто-напросто очень-очень устали. От своих высоких домов, от шумных машин, от политики и экономики, от дурацких своих работ и зарплат, от однообразия и одиночества – смертельно устали. Им очень скучно жить, этим странным созданиям, а измениться они не хотят или не умеют – ведь куда проще верить в какой-нибудь там конец света, чем в то, что ты можешь вот сейчас встать с дивана, налить чаю в термос и уехать на первой попавшейся электричке куда глаза глядят, меньше всего думая о том, как потом будешь возвращаться.

     Ангел вздохнул и слез с подоконника, чуть не смахнув при этом на пол высоченную стопку книг – правильно, где же им ещё быть-то, как не на подоконнике? Книжных полок ведь нету в доме…Он взглянул на обтянутое шотландкой кресло, в котором, поджав ноги, в обнимку с книжкой и котом сидел смысл его жизни.

- Да ладно тебе, там места много,– тут же ответила ведьма, по привычке не дожидаясь вопроса. – Ты чего хмурый?

- Ничего, - так же по привычке отговорился ангел, зная, что она всё равно учует. – Устал просто. На работе сегодня задёргали все.

- Ага, - она отложила книжку, спихнула на пол возмущённо мявкнувшего кота и, тихонько пританцовывая, подошла к нему. – И голова у тебя болит ровно поэтому, и всякие навязчивые мысли тебя совсем-совсем не тревожат, правда же?

- Не правда, - сдался, а что оставалась делать? Заботишься о ней, стараешься держать при себе всякую тоскливую ерунду…А она смотрит так наивно-насмешливо снизу вверх и всё-всё знает. Одно слово – ведьма. Угораздило же…

    Девушка сбегала на кухню за горячим крепким чаем  (лучшее средство от головной боли – говорила она, выпивая чуть ли не пачку чёрного чая в день), снова угнездилась в кресле и поманила ангела пальцем. Тот, зная, что сопротивляться бесполезно и лечить она его всё равно будет по-своему, сел на пол перед ней, дал укутать себя в клетчатый плед и послушно отхлебнул ароматный напиток. Тепло от кружки мигом охватило озябшие пальцы, тоненькими иголочками пробежалось по ладоням, а потом выше, к локтям и плечам, сливаясь со встречной волной, разливающейся от першащего с утра горла к уставшему за день сердцу…

    Ведьма, по-турецки сидя в кресле, притянула к себе всклокоченную голову и принялась приглаживать непослушные вихры – от неё было спокойно и светло, а всякие глупости мигом улетучивались, не оставив и следа. Ангел прекрасно знал, как это делается, его когда-то учили и этому, и многому другому, только ему вся эта бытовая магия так ни разу по-настоящему и не понадобилась, а она…она ей просто жила. Иногда она шутила, что ничего другого попросту не умеет, так что, мол, радуйтесь, что хоть какая польза есть…А иногда не шутила, и тогда уже он тихонько обнимал своё чудо за плечи и баюкал, как ребёнка, которому приснился страшный сон.

- Рассказывай, - вдруг сказала она, вытягивая его из незаметно подкравшейся полудрёмы.

- Да нечего рассказывать, - вернее, есть что, только непонятно, как. – Просто тоскливо иногда смотреть на этот мир. Люди не понимают, что могут сотворить одними только мыслями.

- Не понимают, - грустно кивнула девушка, а её пальцы тем временем продолжали «вычёсывать» из его головы усталость, тоску и по-зимнему холодные сумерки. – Может быть, поэтому и нужны мы, как думаешь?

- Ага, - буркнул ангел, снова закрывая глаза и сосредотачиваясь. – Ты помнишь, чем в последний раз закончилось такое вот массовое безумие?

    Она ойкнула и тоже прикрыла глаза, внимательно вглядываясь в то, что он показывал. К тому, что иногда они думают и видят не то что одинаково – одно и то же – она тоже уже привыкла. Это было так естественно и правильно, что иначе, пожалуй, просто не могло быть.

- Да уж…Зато религии действительно полезны - от их веры и правда происходят чудеса, и святые всякие являются, и места, на которых стоят храмы, на самом деле обладают огромной силой…Разве это плохо?

- Это замечательно, каждому ведь нужно верить хоть во что-нибудь, иначе и сломаться недолго…Только вот, - ангел опять помрачнел, и девушка снова аккуратно, но настойчиво протянула ему кружку. – Только вот подумай: даже если силы у человека всего чуть-чуть, но он во что-то очень верит, ему подвластно многое. А представь, что таких верящих – миллионы, и верят они отнюдь даже не в бога…А, скажем, в конец света.

- Ой-ой, - мрачно протянула ведьма, и уже сама потянулась за чаем. – Это же…это же он и будет, конец-то.

- Именно, и ещё какой.

    Они задумчиво молчали весь оставшийся вечер и также молча улеглись спать, а засыпая, зябко жались друг к другу и думали, что никогда, ни за что никому друг друга не отдадут -  произносить это вслух не было нужды.


    Наутро была суббота, и ангел проснулся за полдень. Он сонно побрёл на кухню, бестолково озираясь по сторонам в поисках рыжей гривы и её неугомонной обладательницы, и был крайне удивлён, увидев её в проёме распахнувшейся снаружи входной двери – она улыбалась широко и радостно, очевидно довольная собой и миром. На её ногах под закатанными джинсами красовались разные полосатые гольфы, из кармана торчал флакон мыльных пузырей, а руки были выпачканы цветным мелом.

- Получилось! – заявила она и повисла на шее ничего спросонья не понимающего юноши, выпачкав ему плечи красным и зелёным. – Слышишь, получилось!

- Что получилось-то? – он удивлённо смотрел на неё.

- Всё, - с удовольствием сказала она и отправилась мыть руки, предварительно кивнув в сторону кухонного окна. – Иди посмотри, тебе понравится.

    Ангел послушно распахнул окно. Апрель снова был апрелем, хотя ещё вчера успешно притворялся ноябрём, солнце ласково пригревало жмурящихся голубей и кошек и даже листочки, казалось, уже готовы были поверить в долгожданное тепло и выглянуть из набухших почек. Он глянул во двор…и чуть не упал от неожиданности: на асфальтовом пятачке, который было видно из каждого окна не только их дома, но и всех окрестных, было разноцветными буквами выведено: «Люди, улыбайтесь! Всё же хорошо, честное слово». А по двору бегали дети, наперебой пуская мыльные пузыри и даже устраивая на них уморительные дуэли. Он видел, как улыбаются соседи, проходя мимо надписи, как они старательно обходят её, чтобы не растоптать, не стереть, как незаметно расправляются их сгорбленные плечи…Обернулся и крепко-крепко обнял тихонечко подкравшуюся было ведьму – неужели она всё ещё думает, что может застать его врасплох? С такими-то громкими мыслями…

- Получилось, - пробормотал он в рыжую макушку. – И, знаешь, пусть это всего лишь один двор и один город – это уже много. А мы ведь не одни такие чудаки на свете.

- Ага, Майка уже тоже разгуливает у себя там с ленточками и флагами, и Фрир, и Макс…

    Она предупредила далеко не всех, кого могла, но…но ангел уже чувствовал, как где-то там, на невидимых весах, отмеряющих плюсы и минусы мировому равновесию, чашка с плюсами опустилась на несколько миллиметров, пусть не выравнивая силы, но чуточку приближая баланс.

    Просто…Просто смысл жизни радостно болтал ногами, сидя у ангела на коленях и болтая что-то про то, что вот сейчас они поедут гулять в лес, из окна лукаво щурилась весна, а люди на улице улыбались и уже понемножку, несмело спрашивали в газетных киосках флакончики мыльных пузырей. А вера - может быть, самая большая на свете сила, и если мир держится в наших руках, мы справимся.

- Эй, подожди, а как же завтрак? – возмутился юноша, до которого только что дошло, что поход в лес начинается прямо сейчас. -  Я вообще-то голодный.

- Да? – ведьма удивлённо воззрилась на него из-за термоса, рискуя облиться кипятком. – Ммм…А если я тебя поцелую, ты потерпишь ещё немножко?

    Ангел лукаво протянул к ней руки, всё ещё выпачканные цветной пудрой. Ещё бы, конечно потерпит. Вот прямо до ближайшей палатки с мороженым.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #20 - 12.02.2011 :: 12:07:56
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/tradicii.html

Традиции




- Эй, так не честно! – заныла Мина, тут же уперев руки в боки и состроив возмущённо-оскорблённую рожицу. – Ты же не принцесса!

- Ну и что? – парировала её подруга, усердно водя взятым в тайне от матери утюгом по праздничному платью. Единственному, к слову, так что девочка изо всех сил старалась не наделать на нём лишних некрасивых складок.  -  Ты тоже не принцесса.

- Вот именно, - задрала носик Мина. – И поэтому я не лезу, куда не звали. Ты же знаешь, что это – только для принцесс.

- Знаешь, сколько там будет принцесс? Одной больше, одной меньше, никто даже не заметит. Они даже сами не знают всех в лицо.

    Платье было готово – выстиранное, выглаженное, белое в красный горошек.

    Мина неодобрительно смотрела, как подруга расчёсывает густые рыжие волосы, одевает платье и вешает на шею какой-то дешёвый камушек на цепочке (его тоже нужно бы вернуть, пока мама не заметила).

- Ты со мной точно не пойдёшь? – на всякий случай ещё раз спросила рыжая.

- Нет, - решительно покачала головой Мина. – И тебе не советую, Ли.

Но Ли её уже не слушала.


 


- Принцесса Лиона из Лесного края! – торжественно объявил герольд и протрубил.

Через толпу в пух и прах разодетых красавиц с трудом протиснулась маленькая девочка в простом платье. За её спиной скептически хмыкали принцессы постарше и обидно перешёптывались – помладше, но Ли, сжав зубы, продолжала идти к возвышению, на котором сидел король. Она знала, зачем сюда пришла.

- Принцесса Лиона, - вежливо кивнул ещё довольно молодой мужчина в короне. – Очень приятно познакомиться! К своему стыду, ничего о вас раньше не слышал…

Пауза была сделала явно для того, чтобы новоявленная принцесса могла как следует, в течение как минимум получаса, объяснить своё внезапное появление. Но дочка сапожника не считала себя обязанной следовать этикету, поэтому в подробности вдаваться не стала:

- О, Ваше величество, мой папа король просто не любит выезжать из замка и нас, принцесс, никуда не пускает. Но я очень рада быть здесь. Скажите, а когда всё начнётся?

  Король был несколько обескуражен шустростью рыжей девочки, которая была явно младше всех остальных принцесс, и, между прочим, весьма дурно воспитана (хотя чего ещё можно ожидать от крохотного королевства, затерянного в лесу? Может, они там вообще на деревьях живут…), но доброжелательно ответил:

- Скоро, Ваше высочество. Дракон уже ждёт.




Да, дракон уже ждал. И ему это очень не нравилось.

    Ну посудите сами, кому понравится, если в его дом вдруг набежит толпа народу, будет галдеть под окнами и ходить туда-сюда, будто это не дом, а проходной двор? Да и к тому же, что за дурацкая идея с этими принцессами?

    Дракон поморщился. Как там сказал король? Вы, мол, глубокоуважаемый, живёте на нашей земле и едите наших коров, так будьте добры соблюдать наши традиции. Ладно, традиции – это хорошо. Но кто же знал, что традиция – это толпа голосящих девчонок?! И вообще, что это за традиция такая – что у каждого дракона должна быть принцесса? Просто у кого-то из древних драконов был дурной вкус, потом все привыкли, а  люди обрадовались и объявили это традицией. Просто прекрасно, знаете ли!

    Дракон очень надеялся, что издаваемый им зубовный скрежет остудит пыл этих так называемых принцесс, желающих заполучить себе последнего дракона в округе...Хорошо ещё, что он один, а их много,  решить между собой, кому достанется дракон, они не могут, так что он хоть может выбрать какую-нибудь наименее ужасную.

    Плохо быть последним драконом. Грустно.

    Дракон и не заметил, как в пещеру вошла очередная принцесса, молча подошла к нему и сочувственно погладила по чешуйчатому боку.

- Тебе грустно? – тихо спросила девочка в белом платье в горошек. От неё неожиданно не пахло чем-то отвратительно сладким, и голос у неё был не истерично-требовательный, а вполне нормальный. Приятный даже.

- Ты кто? – от неожиданности ляпнул дракон.

- Я? – даже как-то задумалась рыжая. – Я, наверное, просто Ли.

- Просто Ли? – расхохотался дракон. – Не Джорджина, не Этелианида, не Фрезия Прекрасная?! Ли?!

    Девочка понимающе улыбнулась  - она тоже чуть не сошла с ума от всех этих высокомерных принцесс, пока ждала своей очереди попытаться понравиться дракону. У них такие тонкие голоса и они так неудобно одеты, что кажется, будто это не люди, а куклы. Ли стало ужасно жалко дракона – их же тут сотни две, не меньше, этих принцесс, а ему, бедному, нужно со всеми поговорить…Ли попыталась было поговорить с одной, просто потому что было скучно стоять просто так. Лучше б не пыталась, честное слово…После длинной тирады об «ужасной жаре», «всего три бриллианта подарил, вот ужас!» и тому подобной ерунде Ли поняла, как она любит свою вздорную, ветреную, упрямую, но УМНУЮ подругу Мину…

- Да, просто Ли, - кивнула девочка, протягивая дракону ромашку, которую она до этого прятала за спиной. – Вот, это тебе. Я подумала, ты тут сидишь целый день в пещере и не видишь, как там красиво снаружи. Держи, она вкусно пахнет.

    Ромашка пахла восхитительно. Не духами и не сладостями, а настоящим живым полем, терпким июльским небом и покоем.  Дракон посмотрел на цветок, на Ли, снова на цветок…И принял решение.




    Первый министр что-то взволнованно шептал на ухо королю. Король побледнел, потом позеленел, после чего сделался нежно-малиновым и потребовал немедленной встречи с драконом. Первый министр пожал плечами и направился в драконью пещеру, хотя сам толком не знал, что будет делать – то ли звать дракона к королю, то ли спрашивать у него разрешения на королевский визит в пещеру…Всё-таки ценный ящер, с ним бережно надо. Первый министр вообще любил животных, выращивал в саду маргаритки и давно мечтал бросить эту нервную работу, да жена не разрешала: «Ты что это удумал? Что значит я больше не буду женой первого министра?!»

    Бедняга так и не придумал, что сказать дракону и решил действовать по обстановке, но вопрос решился сам собой: в пещере было пусто. На пороге под камушком лежал лист бумаги, на котором крупным детским почерком было написано:

«Дорогой дяденька король!

  Извини, что я тебя обманула – я не принцесса. Но мне так хотелось подружиться с драконом, понимаешь? А ему, знаешь, совсем не нравятся принцессы (да, совсем! – Дракон), поэтому мы улетаем. Не сердись на нас, пожалуйста, просто тут  у вас ужасно скучно.




                                                       С любовью, Ли и Мыр».




  Когда первый министр нёс королю это «письмо», он был почти счастлив – теперь-то его точно отправят в отставку, даже жене возразить будет нечего!

   Король долго молчал, сосредоточенно вглядываясь в мятый листок (не так-то просто, между прочим, запихать лист бумаги в карман платья, у которого вообще-то карманов быть не должно), а потом задал только один вопрос:

- Господин Стивенс, а кто такой Мыр?

- Ваше Величество, а вы разве не знаете? Так зовут дракона.

   Его величество не знал. И все побывавшие в пещере  Высочества тоже так и не удосужились спросить у дракона, как же его, собственно говоря, зовут.

  Именно поэтому через полчаса счастливый бывший первый министр шёл домой поливать свои маргаритки, а Ли и Мыр уютно лежали на далёкой поляне с ромашками и упоённо спорили, на кого всё-таки похоже вооон то облако – на бабочку или  на орла.

    И им не было ровно никакого дела до традиций.



2000

____
http://www.taiellor.ru/varya-text/trudnoe_vremya.html

Трудное время



Ведьмочка сидела на подоконнике и грустила. Обо всём и ни о чём, просто так, потому что время такое - февраль.

     Она думала о людях, которые к ней приходят.

     Вчера вот приходил  - странный, взлохмаченный, робкий. Долго мялся на пороге, спотыкался о свои же огромные ботинки в прихожей и не решался взяться за ручку самой обычной чашки в горошек. Девушку просил приворожить. Ох, сколько же вас таких, юных и глупых. Как же вам объяснить, что приворожить-то я могу, а вот любить заставить – совсем другое дело… Они долго сидели на кухне, он пил чай и исподлобья смотрел, как эта странная рыжая что-то смешивает, сыпет по щепотке из одной банки, из другой, из третьей…Ушёл довольный, успокоенный, даже взгляд другой стал какой-то. А спросить, почему приворотное зелье надо пить ему, а не зазнобушке – забыл: уж это она умела. Ничего, попьёт настоечки, про усталость забудет, цвет лица вернётся. А там, глядишь, и девушка его заметит, красавца такого. Жизни ведь главное не столько помогать, сколько просто не мешать.

      А на прошлой неделе ещё был один, лет этак сорока двух. Совсем другой – улыбчивый, ироничный и резкий, как осенний ветер. Любовь юности найти просил. Отчего же не найти – нашла. Женя её зовут, и живёт она в соседнем с ним доме, у них окна в одну сторону выходят. И каждое утро за обжигающим кофе они стоят у окна, смотрят на один и тот же рассвет, бередя одну и ту же рану…в одном и том же сердце. Он потом заходил ещё, позавчера, кажется, пил чай и рассказывал – через месяц свадьба. Отказалась от официального приглашения – зачем? Она просто постоит тихонько в дверях и последит, чтобы у них всё было хорошо. Чтобы ему больше никогда даже в голову не приходило идти к ведьме.

      Была девочка, недавно, кудрявая и забавная – ей всё казалось, что что-то плохое вот-вот случится, а что – понять не могла, шугалась каждого шороха. Ведьмочка, озадаченно проведя ладонями по рыжей гриве ото лба к затылку, нахмурилась и накрыла её пледом. Да так и оставила ночевать, а сама до рассвета сидела рядом и пшеничным веником  гоняла дурные сны, которых на эту хрупкую девочку понавешали как на матёрого мага. Неудивительно, что она таяла с каждым днём. «Выслежу – руки поотрываю», - сонно пробормотала рыжая на рассвете, ложась на пол рядом с гостьей. И тут же заснула.

       И много ещё всякого было – она помнила всех, но никого из них больше не видела. Так уж случается. Это больно и тоскливо иногда – чувствовать себя маленькой, одинокой, потерянной. Не знать, нужно ли хоть кому-нибудь в целом огромном свете то, что ты без остатка выплетаешь из собственной души. Ей иногда становилось ужасно грустно и тоскливо, и она садилась на подоконник думать о том, зачем она, нужна ли она и правильно ли делает…В один из таких вот горьковато-острых дней лукавый мудрый человек  в круглой фетровой шляпе, сидя рядом с ней на широком разноцветном подоконнике, проговорил как бы между прочим: «Люди часто забывают говорить "спасибо". Не со зла или не потому, что не благодарны. А просто так переполнены эмоциями, что главное слово забывают. Ты не сердись на них. На самом деле они помнят тебя. Может быть, даже больше, чем ты можешь себе представить».  Он улыбнулся, провёл кончиками пальцев по её щеке и растаял. Она не знала, кто он, откуда пришёл и куда исчез. Но всегда помнила. Может быть, даже больше, чем он может себе представить.

     И в феврале, когда до весны оставались уже давно и многажды пересчитанные дни, когда бывало тоскливо и пусто, когда ошеломлённо и молча исчезал за дверью ещё один бесценный кто-то, она садилась на разноцветный подоконник и грустила – обо всём и ни о чём. Не потому, что так и не услышала этого самого простого слова. Не потому, что иногда даже самой сильной ведьме катастрофически необходимо чувствовать себя нужной. И даже не потому, что устала и не выспалась. Просто так, честное слово – просто так. Просто время такое – февраль.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #21 - 19.02.2011 :: 12:45:05
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/stat_volshebnikom.html

Как стать волшебником




- Но я же не умею! – он беспомощно развёл руками. Ему мучительно хотелось что-нибудь сделать, но он действительно не умел. – Я не умею совершать чудеса! Я не волшебник…

- Ты уверен? - девушка лукаво улыбнулась, повернулась на пятках …и исчезла. Он остался один на пустой детской площадке. Почти пустой: в дальнем её конце на ржавых качелях плакала маленькая девочка. Юноша подошёл к ней, сел рядом на корточки и спросил:

- Здравствуй! Почему ты плачешь?

  Девчушка мгновенно перестала плакать, спрятавшись за поручень качелей.

- Я…- нерешительно пробормотала она, - за мной мама не пришла. Все ребята разошлись, их забрали родители, а моя мама ещё не пришла…Дяденька, отведите меня домой, пожаааалуйста!

  Он немного удивился наивной доверчивости ребёнка, но…она ведь такая напуганная, уставшая, одинокая…Конечно, она схватится за любого, кто её пожалеет.

  - Слушай, давай м лучше сделаем так, - он неуверенно пошарил в кармане и с облегчением вытащил оттуда шоколадный батончик. Он всегда носил с собой что-нибудь сладкое, на всякий случай, но как раз сегодня вроде бы отдал шоколадку грустной девушке в парке. Но ему больше всего на свете сейчас хотелось достать из кармана шоколадку – и он протянул девочке шоколадку, даже не задумавшись, откуда она взялась.

- Мы с тобой посидим тут и подождём твою маму. Наверняка она уже идёт сюда, а если мы сейчас уйдём, мы можем её пропустить. Хорошо?

  Девушка, занятая угощением, кивнула и стала раскачиваться на качелях. Её спаситель выдохнул: вроде успокоилась…

- Маша, Машенька! – бледная взволнованная женщина подбежала к качелям и обняла девочку дрожащими руками.

- Доченька, прости меня, я торопилась, как могла, меня задержали…Ты испугалась?

Женщина взяла девочку на руки.

- Сначала да, а потом пришёл дяденька и сказал, что ты уже идёшь, - довольный ребёнок невозмутимо дожевал шоколадку и с благодарной улыбкой воззрился на покрасневшего благодетеля.

- Спасибо вам большое, молодой человек! – мамаша пожала юноше руку и, прижимая к себе дочку, пошла через двор домой.

  А снова оставшийся один юноша, глядя им вслед, думал о том, как быстро дети забывают плохое, и как же это здорово…


- Ну вот видишь, - волшебница, возникнув из ниоткуда у него за спиной, присела на низенькие качели. – А говорил, что не умеешь.

- Так я и не умею! Чудеса творить – не умею!

- А по-твоему, это было не чудо? То, что благодаря тебе улыбнулся испуганный ребёнок? По-моему, это и есть самое настоящее чудо. А это, - она достала из воздуха флакончик мыльных пузырей, - всего лишь фокус, которому нетрудно научиться, если захотеть. Волшебство, оно у тебя в глазах – им доверяют люди, в сердце – оно умеет любить и сострадать. А остальное зависит от тебя: ты волшебник, и ты можешь всё.

- Но ведь тогда получается, - нерешительно проговорил он, - что все люди волшебники…

- Не каждый из нас волшебник, - девичья фигурка начала потихоньку таять, растворяясь в сентябрьских сумерках. – Но каждый мог бы им быть.

  В третий раз за вечер он остался один в пустом дворике. На сиденье качелей стоял флакончик мыльных пузырей, а по рукам растекалось тепло, кончики пальцев начало покалывать. Юноша перевёл дыхание, тряхнул длинными волосами и поманил флакончик к себе.


Тёплым сентябрьским вечером по улице шёл молодой человек и пускал мыльные пузыри. Где-то за его спиной в тёмном дворике еле слышно поскрипывали качели, и он ясно чувствовал тёплую и очень довольную улыбку того, кто смотрел ему вслед. Но если бы юноша обернулся, он не увидел бы во дворе никого, и он это знал. Дальше сам.

  Каждый из нас может быть волшебником. Особенно если он уже знает, как.


___
http://www.taiellor.ru/varya-text/skazka_o_zvezdah.html

Сказка о звездах




- Вон там, смотри! Видишь, мигает?

- Вижу. Что это?

- Это моя звезда.

Шорох ветра в высокой траве. Шорох…Шёпот…А если протянуть руку, кажется, что ветер её пожимает. Легонько так, с тихой улыбкой…

- Откуда ты знаешь?

- Она  мне сама сказала.

- Как это?

- А вот смотри!

Из сложенных лодочкой рук в ночное небо рванулась ласточка, а через секунду та самая звезда вспыхнула – до рези в глазах. И тут же стала прежней, как не было ничего. И всё же было, было…

- Понял теперь?

- Да, теперь понял. А моя где?

- Твоя?.. Хм, дай подумать…

Двенадцатилетний мальчишка замолк, сосредоточенно жуя травинку.


  Августовское небо… Звёзды в это время ярче, а ночи длиннее, и можно вот так валяться в стогу, разглядывая небо, долго-долго – пока не раздастся где-то вдалеке голос матери, зовущей неугомонное дитятко домой. И ведь дитятко ни за что не «услышит» с первого раза. Да и какой мальчишка добровольно пойдёт спать, если за порогом – лето, ночь, звёзды? Это взрослые ничегошеньки не понимают и зачем-то спят летними ночами, а дети – сосем другое дело. Дети знают, что летними ночами спать никак нельзя – ведь можно проворонить все-все чудеса. Нет уж, дудки!

- Это только ты можешь узнать. Сложи ладони лодочкой и представь что-то самое-самое для тебя важное. А как почувствуешь, что ладони потеплели – открывай. И какая звезда тебе ответит, та – твоя.

    Товарищ с сомнением поглядел на юного волшебника, но всё же решился: крепко-крепко зажмурился, подумал – совсем немного, ведь дети всегда знают, что на свете самое главное, это взрослые отчего-то забывают – и раскрыл ладони. А из них ввысь порхнул бумажный кораблик. Его было далеко видно, но вот он всё же скрылся, стало снова темно и тихо.

- Где же звезда?

- Смотри в оба, сейчас появится. Он ищет…

- Кто?

-Кто-кто! Кораблик, конечно! Вот сейчас найдёт твою звезду и даст знать.

    Небо, темнее которого не бывает… Летний ветер  шевелит колосья в поле, шелестит соломой стога, укутывая две кудрявые мальчишеские головы запахом свежего сена…

    Вспышка.

- Смотри, вон она, вон!!! – взволнованный шёпот и приглушённый крик восторга. И сияющие глаза двенадцатилетнего мальчишки, впервые увидевшего свою звезду. Теперь, вдобавок ко всем его сокровищам – соколиному перу, тупому складному ножу, фонарику, луку и десятку стрел, добавилось ещё одно – звезда. Мальчишка светился от радости и гордости не хуже начищенного пятака.

  Но матери уже шли  к стогу, чтобы за ухо отвести непосед в кровати. До этого лучше было не доводить, и мальчишки бросились в разные стороны, по  домам.

  И ,засыпая, старались разглядеть в краешек отвоёванного у занавески окна каждый свою звезду.

  А звёзды понимающе подмигивали им с тёмного августовского неба, слегка покачиваясь и напевая свою странную звёздную песню - такую понятную детям и такую чужую взрослым.

- Звёздочка, я теперь никогда не забуду тебя!

- Эх ты, непоседа! Вырастешь и забудешь, я знаю.

- Что ты, нет, конечно же нет! Я теперь всегда буду с тобой. Ты – моя звезда, а я – твой человек. Так теперь будет всегда!

- Я верю, верю тебе, малыш. Только запомни хорошенько: мы теперь вместе, и если однажды ты забудешь меня, я упаду и меня больше никогда-никогда не будет.

- Я не забуду, обещаю!

- Спи.

И мальчишка тут же засыпает со счастливой улыбкой на губах, а звезда где-то высоко в синем бархате еле слышно вздыхает. Люди забывают. Что бы ни обещали, всё равно рано или поздно забывают. Но разве можно не отозваться на мечту двенадцатилетнего мальчишки?.. Позволить ему разувериться в чудесах? Нет. Да и что такое, в сущности, вечность по сравнению со счастливой сонной улыбкой такого вот сорванца?.. Ерунда.


  Отчего-то только дети видят, как сияют звёзды. И только взрослые – как они падают.

Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #22 - 26.02.2011 :: 15:12:59
 
Другая сказка про мальчиков из "Лето продолжается".
___
http://www.taiellor.ru/varya-text/sneg.html

Снег



В комнате было темно и тихо, только лампочка в тусклом ночнике еле слышно потрескивала да шуршали за окном редкие машины, мигая круглыми глазами-фарами из-за неплотно задёрнутых штор.

- Дуг, Дуг!! Когда уже будет снег, а?

    Том, приподнявшись на локте, пытался разглядеть сквозь щёлку в шторах, не идёт ли на улице снег. Снег не шёл, не бежал и даже не крался. Он сидел, свесив ноги с большущей тучи где-то над другим городом или даже над другой страной. Наверное, его чем-то обидел этот маленький городок, раз он так долго не шёл в гости. Знать бы только, чем?..

- Не знаю, Том. Спи, - Дуглас Сполдинг перевернулся на другой бок, сладко зевнул, поуютнее обнял подушку и собрался спать дальше.

- Ну Дуг! Ну скажи: снег на нас обиделся, да?

- За что это? – от неожиданности вопроса Дуг даже оторвал ухо от подушки и посмотрел на брата: брат как брат, такой же любопытный непоседа, как и всегда. Ну разве что взъерошенный больше обычного, так это потому, что ворочался много. Совершенно обыкновенный брат.

- Не знаю, - нахмурился Том. – Может, за то, что от него чистят дороги? Или за то, что мы по нему ходим, и он становится совсем серый и некрасивый. Ему же, наверное, очень обидно. А может быть, даже больно. Ой!

Том зажал ладонью рот, ужасно испугавшись, что снег его услышит, и, если даже он об этом ещё не думал и просто немножко задерживался по дороге, то после его, Тома, слов точно обидится и никогда больше не придёт. А зима без снега – это же совсем-совсем неправильно! Том чуть не расплакался от расстройства.

- Эй, ты чего? – Дуг так заволновался, что даже спать расхотел, что случалось с ним нечасто. Глядя, как брат кинулся к окну, залез на подоконник и стал что-то шептать, Дуг и вовсе решил, что стряслось что-то ужасное и нужно срочно бежать предупредить маму. Но тут Том тихонько позвал брата с подоконника:

- Дуг, иди сюда! Мне нужно, чтобы ты мне помог!

  За окном уже даже машины не ездили – было очень поздно, и все соседи, кошки и звёзды давно легли спать. Только двое мальчишек сидели тихонько на широком подоконнике, с которого летом они так любили свешивать ноги в тёплую мягкую ночь, чтобы листья каштана, растущего под окном, щекотали им пятки, пока они пьют своё ежевечернее молоко и слушают, как внизу неторопливо говорят о чём-то мама и бабушка. Слов совсем не слышно, но это и не обязательно. Главное, что из открытого окна гостиной доносятся их родные голоса, шуршащие вместе с ветром в высокой июньской траве, и что от этого неясного, но такого уютного бормотания где-то внутри кто-то мягкой кисточкой рисует оранжевый кружок…Закрашивает его, пририсовывает лучики…И получается самое настоящее солнце, тёплое и летнее, как улыбка младшего братца, бережно несущего тебе показать божью коровку на указательном пальце. С таким вот солнцем засыпать – лучше не придумаешь…

   Дуг улыбнулся загадочно и дохнул на оконное стекло. Вроде бы холодное, значит, должно получиться…И правда: на стекле появилось матовое «облачко», на котором оба мальчика тут же стали рисовать то самое солнышко: кружок, лучик, ещё один, ещё…Рисуя, каждый из них тихо-тихо шептал снегу те самые слова, какую-то смешную, нелепую ерунду, за которую любой писатель на свете отдал бы что угодно: то самое честное, что только можно придумать – детскую душу из разноцветных ниток и птичьих гнёзд, из ярко-зелёной краски и автомата с сиропом в сквере на главной площади. Просто им очень хотелось рассказать снегу, как они его ждут, и не только они - весь город. И ратуша, замолкшая и грустная от того, что вокруг всё такое серое, и мостовые, которым ужасно надоел дождь, и земля – ей же холодно, ей так хочется укрыться наконец пушистым белым одеялом! И бронзовая собака на углу Почтовой улицы и Поварской – когда в город приходит снег, он дарит ей мягкую шубу и строит белую конуру…И горожане, зажигая по вечерам настольные лампы, долго не занавешивают окон – вдруг вот сейчас на козырёк за окном начнут падать крупные белые хлопья…

   На окне красовалось большое солнце. Оно бледнело с каждой секундой, но это было уже не важно, потому что на улице с тихим шелестом, точно таким же, какой бывает от тихих летних разговоров в гостиной, шёл снег. Он шёл, бежал по дорожкам сада, по мостовой, прыгал по крышам соседних домов, забирался на подоконники и козырёк крыльца. Том и Дуг, не сговариваясь, распахнули каждый свою створку окна, и, сладко зажмурившись от зимнего холода, разом хлынувшего в комнату, протянули вперёд ладони, на которые тут же стал падать снег, как будто здороваясь с мальчишками за руку, приветствуя, как и подобает настоящему мужчине, давних друзей после долгой разлуки.

     Мальчики, побоявшись, что холод доберётся до комнаты родителей и разбудит их, закрыли окно, но шторы задёргивать не стали – очень уж красиво кружился в вечерней синеве первый ноябрьский снег, как будто начиная мир с чистого белого листа. Дуг и Том, забравшись каждый под своё одеяло, долго ещё смотрели на снег, целых пять минут. А потом они уснули, счастливые и умиротворённые, так и не узнав, что внизу в гостиной горит маленькая настольная лампа, и при её свете мама и папа точно так же, как Дуг с Томом, робко и радостно высовывают руки окно, приоткрытое совсем чуть-чуть, чтобы холодный ветер не разбудил бабушку. А бабушка, улыбнувшись тому, что внуки уже уснули, а дети, как им, детям, и положено, тихонько радуются первому снегу, думая, что их никто не видит, осторожно прикрывает за собой дверь гостиной и идёт к себе в комнату, где при свете настольной лампы ловит на ладонь несколько пушистых снежинок и тщательно закрывает окно. Очень тихо и бережно, чтобы никого не разбудить.

__

И снова о Рыжей (есть такая ведьмочка).

http://www.taiellor.ru/varya-text/skazka_o_ryjey.html

Сказка о рыжей



Это было в одном маленьком далёком городке – где-то в Чехии или Швеции, я толком и не знаю. Там были кирпичные домишки с черепичными крышами, улицы, мощёные булыжником, клумба с гиацинтами около полицейского участка и речка. Там жили обычные, тихие и честные люди, и жизнь текла очень размеренно, каждый день походил на другой…А в один прекрасный день в этом городке  появилась рыжая девочка с двумя смешными косичками. Она поселилась на краю городка, около пекарни, и по утрам помогала пекарю развозить хлеб и свежие воздушные булочки с заварным кремом. Ещё она подружилась с молочником и частенько засиживалась у него, глядя, как он доит коров, ругает непослушную козу и гоняет кота от кринок. Молочник всегда угощал её кружкой свежего молока по утрам, а потом она брала бидон и отправлялась на соседнюю улицу – разливать молоко по бутылочкам, выставленным у каждого крыльца.

По вечерам она брала карандаши и папку с листами бумаги и уходила на речку рисовать. Она сидела на мосту, болтая ногами в полосатых гольфах, и, сосредоточенно склонив голову, водила карандашом по бумаге. Карандаши у неё были цветные, и для удобства она закладывала их за уши – за левым ухом у неё были фиолетовый, зелёный и голубой, за правым  - красный, оранжевый, жёлтый и синий. А ещё у неё был один карандаш, которым она больше всего любила рисовать – разноцветный. Никогда нельзя было угадать, какого цвета он будет в следующую минуту, поэтому мячики, кошки и горожане, мосты, облака и звёзды у неё получались пёстрыми – жёлто-фиолетовыми, салатово-красно-лиловыми, а иногда даже оранжевыми в зелёный горошек. Она сидела на мосту, и все горожане, проходившие мимо, думали, что она всё время рисует одну только реку. Они не спрашивали её, почему она рисует одно и то же, да им, на самом деле, это и не было интересно. Но однажды по мосту проходил мальчишка лет двенадцати – он шёл расстроенный, повесив нос, потому что полез на дерево, упал, порвал штаны на коленке и должен был неминуемо получить нагоняй от матери. Почти уже миновав горбинку моста, где сидела рыжая девчонка с какими-то бумажками, он поднял голову, пригляделся повнимательнее, подошёл и заглянул ей через плечо. Он, как и все, думал, что она рисует реку. А на самом деле… На самом деле по листкам, перелетая с одного на другой, порхали диковинные птицы с радужными перьями, смешные ребятишки с белыми крыльями, бегали котята, полосатые, в крапинку и даже в цветочек, и коровы, зелёные с фиолетовыми пятнами.

- Ой, как у тебя здорово получается! А меня научишь? – воскликнул мальчик, разом забыв и про синяк на коленке, и про порванные штаны, и про мать, которая непременно будет драть его за уши. А ещё он забыл, что подошёл к ней неслышно и мог напугать неожиданным окликом – но она не испугалась. Только хитро прищурилась, будто этого и ждала, достала из кармана цветные мелки и протянула ему.

- Конечно! Вот, держи – начни с мелков, рано тебе ещё карандашами.

Мальчик растерялся:

- А что делать-то?

- Как что? – она продолжала беззаботно болтать ногами и грызть кончик карандаша. – Ты же хотел рисовать – так вот и рисуй!

- Я хотел, чтобы ты меня научила, - начал сердиться мальчик.

  Рыжая засунула цветной карандаш за ухо – туда, где были фиолетовый, зелёный и голубой – внимательно посмотрела на бестолкового неумеху и спрыгнула с перил.

- Будь по-твоему. Смотри, - и нарисовала на асфальте круг фиолетовым мелком. Круг пару секунд раздумывал над своим новым положением, а потом колыхнулся на ветру и взлетел с мостовой мыльным пузырём. Девчонка глянула на своего «ученичка», довольно ухмыльнулась, увидев недоумение на его лице, и принялась рисовать разноцветную кошку. Потом зелёное облако, потом жёлтую курицу в голубой горошек…

  Мальчик наконец решился, взял несколько мелков и нарисовал полосатую шляпу. Шляпа подпрыгнула и взгромоздилась ему на голову, а девочка  для полноты картины украсила шляпу ромашкой с радужными лепестками. Они увлеклись и не заметили, как наступил вечер, и мальчику пора было идти домой. И удивительно – мама его почти не ругала…


    К концу лета рыжая девчонка исчезла из городка так же внезапно, как появилась. Одни говорили, что за ней приехали родители, другие – что она всё-таки свалилась с моста, третьи – что её забрала полиция… А мальчик в полосатой шляпе с ромашкой знал, что она просто ушла – увязала свои листочки-карандаши-краски  в дорожный мешок, взяла в пекарне несколько булочек с заварным кремом на дорогу и на рассвете одного из дней в конце августа вышла из города по широкой мощёной дороге, залитой солнцем. Он знал это совершенно точно, потому что перед уходом она зашла к нему и положила на подоконник подарок. Было раннее утро, она думала, что он спит, и просто оставила свёрток. Он тут же подскочил к подоконнику и развернул пёструю бумагу. Там был разноцветный карандаш, точно такой, каким она больше всего любила рисовать. И записка: «Ты научился рисовать мелками – пора попробовать на бумаге. Удачи! Твоя Рыжая.» Он стоял у окна и смотрел ей вслед  - рыжие косички, переплетённые  зелёными лентами,  неизменные полосатые гольфы, лёгкая походка…Он откуда-то знал, что она шла туда, где была нужна больше, чем здесь. И ещё он знал, что однажды она вернётся.

    Мальчик схватил подаренный карандаш и нарисовал на листочке с письмом воробья. Воробей встряхнулся и полетел следом за Рыжей, догнал её…Она рассмеялась, обернулась, помахала рукой и зашагала веселее. Просто где-то ещё она  нужна. Просто однажды она вернётся.


    Может быть, вы уже слышали о ней когда-то. Некоторые говорят, что её зовут Пеппи. Другие называют её Мари, третьи – Гретой…Я не знаю, как её зовут на самом деле. Зато я точно знаю, что если однажды вы увидите смешную рыжую девчонку с косичками и в  полосатых гольфах – вы улыбнётесь. И она улыбнётся вам в ответ.

    А ещё я знаю, что где-то она нужнее, чем здесь. Но однажды она обязательно вернётся.

Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #23 - 13.03.2011 :: 10:17:34
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/skazka_o_ryjem_kotenke.html

Сказка о рыжем котенке



Маленький рыжий котёнок очень боялся заходить за Угол.
Мама говорила ему, что летом за Углом живёт осень. А осень - это очень-очень грустно и страшно, темно и холодно, а за ней и вовсе придёт зима. Бррррр! Нет, котёнок никогда-никогда не ходил за Угол. Он играл во дворике, позволяя маленьким смешным людям себя гладить и чесать за ухом, ловил мух и бабочек, прятался от собак, тайком пытался перенять походку взрослых сильных котов (но его смешной крысиный хвостик портил всё впечатление, а до роскошного пушистого хвоста ему было ох как далеко!),  запрыгивал на подоконник и оттуда смотрел на звёзды, лакал молоко из маленькой мисочки с цветком на донышке...И никогда, никогда не ходил за Угол.
Он не хотел, чтобы лето кончалось, ведь ему казалось, что с летом и жизнь, и всё-всё интересное кончится. Вот бы лето было всегда!
Однажды августовским утром котёнок пошёл играть во двор. Он ловил солнечных зайчиков, которых пускала зеркальцем сидевшая на скамейке девочка, прятался в траве, устраивая на зайчиков засаду, напрыгивал на них сверху, но всё без толку - ни одного золотистого пятнышка не удалось ему поймать, как он ни старался. Котёнок приуныл, усы печально повисли, кончики ушей стрелами клонились к земле, и даже шёрстка потускнела, став из золотой золотисто-кремовой.
Девочке стало очень жаль малыша, и она, достав из кармана клубок оранжевой шерсти, кинула его котёнку:
- Лови, малыш!
Зелёные глазёнки сверкнули радостью и азартом, котёнок погнался за убегающим клубком, а, догнав, улёгся на траву,с наслаждением зажал клубок между лапами и принялся осторожно обнюхивать, пробовать на зуб: что за зверь такой?
Девочка улыбнулась, глядя на два сгустка солнца  - оранжевого котёнка и оранжевый клубок.  Котёнок, у которого любопытство сидело между ушей и на кончике носа, весело покачивая ногами и напевая, всё пытался обнаружить в клубке признаки жизни. Что это за зверь такой? Зачем прячется? Ведь они так похожи, им было бы весело играть вместе...
И тут клубок фыркнул, шевельнулся, встряхнулся...И встал на все четыре лапы. Мохнатые такие лапы, на мягких подушечках, но с коготками...Он был точно такой же, как рыжий котёнок, только в его шёрстке было больше золотого, а в глазках - жёлтого. Малыши на радостях принялись кататься по траве, в шутку мутузя один другого, громко фыркая и мяукая.
А потом Золотой вдруг встряхулся, напоследок укусил дружка за ухо, муркнул и скрылся за Углом.
Рыжий котёнок долго сидел по эту сторону Угла и ждал, когда же появится его дружок Золотой котёнок. Но он так и не появился.
Не появился он и на следующий день, и через день, и через неделю тоже. Исчез и всё тут. Рыжий котёнок очень горевал. Он бродил по дворику и даже не хотел гоняться за бабочками и солнечными зайчиками. Ему было очень-очень грустно.
Но вот одним солнечным, странно-прозрачным утром с привкусом полыни Рыжий котёнок снова увидел своего друго Золотого котёнка - тот звал его, высунувшись из-за Угла. Рыжий котёнок и не заметил этого, на радостях он забыл все свои страхи и побежал скорее встречать друга. И сам не заметил, как завернул за Угол. А там...
...Там было такое же прозрачно-горькое солнечное утро, утро первого дня сентября.  Лето всё-таки кончилось.
...Да маленьких золотистых котёнка сидели у края лужи и смотрели на первый жёлтый листок,  плававший на зеркальной поверхности. Листок, несомненно, воображал себя огромным парусником, которому нипочём бури и штормы. А Лето и Осень сидели бок о бок, греясь на ещё летнем, но уже осеннем солнышке.
Маленькая девочка с белыми бантиками - первоклассница! - сидела на скамейке и грустила о том, что лето прошло. Вот уже осень, а что хорошего может быть осенью? Одна тоска. Она подняла глаза и увидела двух рыжих котят, засмотревшихся на опавший листик в луже. Она достала зеркальце и пустила солнечного зайчика.  Котята, разом позабыв обо всём, наперегонки понеслись за резвым солнечным пятном. Летний котёнок и Осенний.  Они так похожи, просто один чуть рыжее, и глазки у него зелёные, а у другого шёрстка отливает золотом опавших листьев, а глазки - жёлтые и лукавые, как осеннее солнце.
Но ведь оба они такие милые и пушистые, думала девочка, почёсывая за ушком то одного, то другого сорванца, а те, набегавшись всласть, дремали у неё на коленях.  Маленькие такие солнечные котята. Один Летний, а другой Осенний. Братья-близнецы. Так разве можно кого-то из них любить больше?..
Рыжий котёнок больше не боялся заходить за Угол. Он не боялся осени. Он знал, что осенью он в гостях у своего брата Осеннего котёнка, а зимой они оба будут гостить у Зимнего котёнка, шёрстка которого светлее, чем у всех остальных, весной - у братца Весеннего котёнка, а потом снова будет лето, и все четверо соберутся смотреть на летние звёзды и загадывать желания.
Интересно, что загадывают солнечные котята, о чём просят своих сестёр - падающие звёздочки? Может быть, мы однажды спросим  об этом у них, а сейчас они спят  - два солнечных клубка на коленях у девочки-первоклассницы. А она...она теперь тоже не боится осени. Ведь теперь она знает, что осень - это пушистый котёнок с золотистой шёрсткой, и каждое утро наливает ему молока в мисочку с цветком на донышке.

___
http://www.taiellor.ru/varya-text/skazka_o_kryliah.html

Сказка о крыльях



Можно ли научиться летать? Можно ли научить летать? Можно ли подарить крылья, заботливо собранные из подхваченных слов, солнечных лучей, света звёзд, эха шагов уходящих навсегда и неба,отражённого в мартовских лужах?
Крылья...Их отращивают...Или плетут...По пёрышку, осторожно, ведь каждое - воспоминание, предчувствие, осколок собственной души,а может, чужой мечты...Из чего плетут крылья? Из слов и снов, из весеннего дождя в далёких мирах,из лукавых взглядов и забытых книг. Крылья...Они бывают белые, чёрные, красные. Иногда они меняют цвет. А у некоторых они пёстрые: все перья разных цветов и оттенков, и только в темноте они чёрные, а в ярком утреннем свете - белые. Может быть, они всегда белые, но ведь белый свет - сложный, он,как известно, распадается на составляющие...Это только кажется, что нет ничего проще и банальнее белого цвета. Что свет - это просто. Белый дневной свет - самое сложное, что только можно придумать. Он всё время разный.
Крылья плетутся долго и трудно. Так долго,что время от времени опускаются руки и кажется, что никогда ничего не получится. Что твои перья - вовсе не перья,а просто цветные лоскутки, и что из них сплетётся самое большее коврик. Или покрывало.
Но в один прекрасный день потеплеют ладони. Ты сложишь их лодочкой и увидишь - будто поймал светлячка - едва заметное свечение. А небо...Странное дело: небо качается. И растекается по спине долгожданным теплом - крыльями...Ты слышишь, как ветер, перебирая, словно струны, твои перья, вплетает их тихий шелест в только тебе и ему слышную Песнь Мира. Когда тебе дано право на крылья, ты начинаешь Слышать. И Видеть.
Право на крылья...Это - ветер в лицо, солнечные лучи в волосах...Это когда глаза становятся рыжими. А потом зелёными. А потом - пронзительно синими, как небо вокруг. Право на крылья - это шаг в ветер и полёт, на одном дыхании, дыхании детского сна из соседнего мира. Там сейчас спит маленькая девочка, удивительно похожая на ангела, и ты ей снишься. Ей снятся твои белые, ослепительно белые крылья из странные слов и забытых сказок. Она улыбается во сне, и тогда летний ветер, непонятно как и почему вдруг задувший в марте месяце, ловит твои крылья в объятия и несёт тебя всё дальше и дальше, выше и выше, к Солнцу...А может, это ветер междумирья, опоздавший на несколько тысячелетий к кому-то куда-то, где его очень ждали. Он должен был расправить чьи-то крылья тогда, а расправляет сейчас. Всё приходит ровно тогда, когда нужно. Или не приходит. Тоже тогда, когда нужно, как бы мы ни сопротивлялись. Как бы ни казались порой все наши старания сплести крылья пустой тратой времени, как бы ни ранили рассыпающиеся в руках перья, ставшие вдруг острыми...Они исполосуют руки, будет больно и несправедливо,но...Всему своё время, а ты, посмотрев на шрамы от давно затянувшихся ран, будешь стоять на самой уютной крыше на свете, ощущая поцелуй ветра на щеке, улыбаясь улыбкой той самой девочки, спящей в сердце лета в соседнем мире и снящейся  твоим крыльям...Твоим белым, а может, разноцветным крыльям, крепким, потому что ты терпеливо и аккуратно  выплетал их много лет, вечным, потому что нет ничего долговечнее мимолётной детской улыбки...
  Шаг вперёд, в пронзительную высоту, в утренний свет...Взмах крыльев, оправданных расколовшимся небом и кроткой улыбкой, почему-то именно сегодня доставшейся тебе в награду. Почему сегодня? Почему именно этот день, именно этот пронзительно прозрачный утренний час? Я не знаю. Не знаю, как и почему вдруг наши улыбки превращаются в чьи-то крылья. Не знаю, сколько перьев и крови забирает одно крыло и почему соседние миры нам ближе собственного. Ведь наверняка и здесь есть девочка, похожая на ангела, которая вот так же точно улыбается во сне...И её улыбка так же зажигает чьи-то уставшие глаза в соседнем мире... Я только знаю, что всё приходит вовремя. И что мы часто не умеем мириться с тем, что наше "вовремя" - совсем другое. Как тот ветер, который так кстати опоздал на тысячелетие. И эти крылья, которые когда-то давно могли бы что-то изменить...Я не знаю, почему так. Но я знаю, что сейчас ты шагаешь по небесному асфальту, и нет ни времени, ни даты, ни тени. Только небо, свет, крылья и твоё самое главное "вовремя".
___
http://www.taiellor.ru/varya-text/rodnik_s_vechnostiu.html

Родник с вечностью


Он свалился с липы с оглушительным грохотом. Чем там можно ТАК греметь?!
Лисёнок виновато смотрел на удивлённую русоволосую девочку. Немудрено: он свалился прямо на книгу, лежавшую у неё на коленях, перепачкав страницы  кусочками древесной коры, а саму девочку окутав ворохом начавших желтеть листьев и немножко - паутиной. Ведро, в обнимку с которым он и свалился с липы, к счастью, всё-таки упало чуть поодаль и теперь сиротливо поблескивало в траве жестяным боком.
- Ой! Извини, пожалуйста! - лисёнок после минутного замешательства вскочил и стал отряхивать девочку от листьев, веточек и паутины. Потом  он принялся носиться по поляне с толстенной книгой в лапах, выдувая из неё древесную труху и вычищая пучком солнечных лучей для верности.
Вся возня заняла от силы три минуты, но девочка успела придти в себя - всё-таки сложно остаться спокойной, когда на тебя с дерева внезапно сваливается говорящий лисёнок с ведром, - и теперь улыбалась, глядя на встрёпанного зверька, протягивающего ей здоровенный том.  Том, пожалуй, мог бы его перевесить,  если бы не роскошный лисий хвост: какой бы лёгкой ни была шерсть, она не может быть невесомой, когда её СТОЛЬКО.
- Вот, всё в порядке, я всё исправил! - он неуверенно улыбнулся, заглядывая ей в глаза: не сердится ли?
Кто сказал, что звери не умеют улыбаться?! Он был круглым дураком, ну или взрослым, слишком взрослым, чтобы замечать: звери улыбаются, совершенно по-особенному - глазами. Что-то такое в них появляется - это невозможно увидеть, если смотреть просто так, только - сердцем. Это - тепло и искорки в радужках.
- Да ничего. А что ты там делал?
- Я...Ну, понимаешь, я...
Лисёнок жутко смутился, потом смутился своего смущения и закрылся пушистым хвостом. Из-за пуховой пальмы остались торчать только ушки.
- А...что это за книга? - рыжая лапка высунулась из-за хвоста и снова цапнула увесистый том, который девушка было положила рядом с собой.
- Это сказки, написанные одним очень мудрым человеком давным-давно.
- Он написал так много сказок? - лисёнка разбирало любопытство, он даже вылез из своего мехового укрытия и уселся возле девушки, ожидая, что вот сейчас он, может быть, увидит настоящее чудо.
- Да, он написал очень много.
Русые волосы, рассыпавшиеся по плечам, напоминали то ли плащ с капюшоном, то ли шёлковый платок. Она была вся укутана солнечным светом, она вспоминала этого неведомого, странного, мудрого человека, сумевшего наполнить мир сказками... Она улыбалась ему - хоть бы и сквозь века, - и лисёнок откуда-то точно знал, что где-то там, в стране Детства, ей отвечал тёплой улыбкой чудаковатый пожилой мужчина, сидящий с трубкой на ступеньках маленького деревянного домика.
- Он...он сумел повзрослеть, не вырастая. Он не забыл самого главного.
Тёплый ветер шевелил траву и рыжую шёрстку лисёнка. Прямо ему на мордочку спланировал жёлтый листок, но он этого даже не заметил. Он ждал продолжения - именно это ему больше всего хотелось узнать: почему люди так разительно меняются, когда взрослеют? Оказывается, был на свете хотя бы один человек, который знал, в чём секрет.
Может быть, эта девочка тоже знает - она ведь, кажется, его ученица?
- А ты, - спросил он, замирая от собственной наглости. - Ты помнишь это главное?..
Девушка погрустнела, задумчиво погладила ствол липы, взглянула на небо, как будто советуясь...
- Я помню. Пока.
Лисёнок разом притих, усы поникли. Тишина, звенящая, какая бывает, когда одному больно, а другой  отчаянно подбирает слова утешения, но в голове как назло не складывается ничего путного... Лисёнок, боднув лбом воздух, решился и ,осторожно  подойдя к девочке, ткнулся острым носом в её ладонь.
- А потом?..
...когда то, чего боишься больше всего на свете, кто-то вдруг произносит вслух, мир разбивается на мелкие осколки - потому что нужно отвечать. Наедине с собой можно промолчать, отговориться, а когда тебя спрашивают, нужно отвечать. Теперь уже точно нужно.
- Я не знаю. Боюсь, что...может быть... А, кстати, зачем тебе всё-таки ведро?
Лисёнок решил подать человеческой девочке пример: набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании признался:
- Я хотел зачерпнуть им немножко неба.
- Ааааа...зачем??
- Я налью его в один родничок  - он почти пересох, ещё чуть-чуть и можно опоздать - и он будет лучиться небесным теплом, а вода в нём будет чистая-чистая и васильковая.  Я лез, лез, был уже почти на верхушке, но оступился, соскользнул и упал...Прости, я не видел, что ты сидишь внизу.
Лисёнок виновато потупился, ожидая, что девочка рассердится или скажет, что он занимается глупостями...
А она улыбнулась, светло так и задорно:
- Здорово! Давай я тебе помогу!
- Спасибо! Подашь мне ведро? - лисёнок радостно подпрыгнул, подскочил к липе и взялся была за нижнюю ветку. За спиной что-то прошелестело, но он не обратил внимания.
- Ты куда? У меня есть идея получше!
Лисёнок в удивлении оглянулся на неё: как ещё можно добраться до неба, если не залезая на что-нибудь высокое?
...а она была настоящим человеческим ребёнком - она просто вырастила крылья. Ведь человеческие дети все немножко волшебники...
- Не смотри на меня так. Лучше бери ведро и полетели.
Она обхватила лисёнка, крепко прижала его к себе и взмахнула крыльями.
Девочка не стала говорить лисёнку, что крылья сегодня получились у неё впервые. Она долго пыталась выплетать их, но ничего не выходило. А сегодня  - для этого смешного, чуточку бестолкового зверька с жестяным ведром - вдруг получилось.  Крылья будто сами вспыхнули за спиной, разливаясь по ней долгожданным теплом...
Небо было высоким, мягким и чуточку вязким. Лисёнок зачерпнул  ведёрком немножко мерцающей массы, и они начали спускаться - потихоньку, так, чтобы раствориться в небесной теплоте, но не совсем. Чтобы вернуться, но другими.
- Знаешь, - девочка стояла на коленях у родника, лисёнок лежал рядом так, чтобы можно было дотянуться носом до воды. Ведро с последней каплей  на дне стояло чуть поодаль, а в роднике задумчиво мерцало небо. - А я думаю, что ты не забудешь. Не твоё это - вырастать.
Девочка ласково почесала пушистого зверька за ухом и улыбнулась их отражениям в воде.
- Может быть, ты и прав...
Тёплый ветер завязывал солнечные бантики на белоснежных перьях,  а кто-то  мудрый и вечный улыбался, сидя на крылечке маленького деревянного домика в стране Детства. Теперь он был не один.

__

Кого-то он мне напоминает, старый сказочник Улыбка
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан
 
PanchaDevi
Админ
*****
Вне Форума


Pancharaksa Devi

Сообщений: 1747
Пол: female
Re: Галерея:: Сказочница Варья
Ответ #24 - 27.03.2011 :: 00:03:24
 
http://www.taiellor.ru/varya-text/novaya_era.html

Новая эра




Тихо и темно. Темно и тихо. Тихо, тихо, чертовски тихо. И темно.

В детской плещется тишина, прозрачная, прохладная, как речная вода в апреле. Окно распахнуто настежь, и через него в дом неслышно льётся майская ночь, непривычно тихая, звенящая, неподвижная.  В ней чего-то отчаянно не хватает, в этой ночи.

И двое мальчиков, лежащих тихо-тихо в своих постелях, слушают. Они уже не первую ночь  подолгу молча лежат, слушают и ждут. Сгорают от нетерпения, но очень тихо, не шелохнувшись, лежат в темноте и прислушиваются. Может, сегодня? Вдруг наконец-то сегодня?..



А лето, которое притаилось за краешком тучи, пряча лукавую улыбку в уголках глаз, очень внимательно слушает, как отчаянно громко стучат в нетерпении их сердца, как чешутся их пятки, потому что им ужасно хочется пробежаться наконец босиком по траве, как серебристо звенят на майском небе близкие звёзды…Лето очень хорошо, может быть, лучше всех знает этих двух мальчиков, ведь они каждый год так ласково и доверчиво первыми на всём свете заглядывают ему в глаза. И именно поэтому оно сейчас здесь. Ведь, в самом деле, должны же они наконец услышать то, чего так долго ждали.

Занавеска на окне, столько времени – шутка ли, целую зиму – как назло неподвижная, едва заметно шевельнулась. Дуг не смел поднять голову с подушки, может, просто показалось? Но на соседней кровати почти неуловимо чаще задышал Том, а значит, показалось не ему одному. Или не показалось? Занавеска шевельнулась ещё раз, прошелестев мягкими кисточками по подоконнику. Неужели?!.

И тут…да, тут подул ветер. Тот самый тёплый, уютный, задорный ветер, который, если вытянуть руки, накрывает твои ладони крепким летним рукопожатием. Тот самый, за которым обязательно приходит первая гроза. Но это потом. А сначала…

…Лето улыбнулось уже у самого окна,одёрнуло лёгкое зелёное платье, поправило упавшую на нос рыжую прядку, вздохнуло глубоко, ровно и счастливо. И…

…Под окном запел соловей. Он неспешно и с удовольствием распевался, пробуя на вкус это новое, ошеломительное, нежно-вишнёвое лето. А по комнате, завернувшись каждый в своё одеяло, уже как можно тише крались к окну двое мальчишек, не до конца ещё веря в это всепоглощающее,  огромное, в это новое лето, которое только что и вправду началось именно за их окном. Ведь так всегда бывает – целую долгую зиму, целую надрывно-трепетную весну ждёшь лета,  до него так долго, ужасно, невыносимо долго… А потом оно наступает в один миг, и ты, так привыкший ждать, сначала даже не можешь поверить. Но да – оно действительно здесь, вон, бредёт по лужайке, задорно подсвистывая  первому  соловью, улыбается, слушая бешеный стук сердец замерших в оконном проёме мальчишек, и очень по-человечески подпрыгивает вдруг на одной ноге, поджав вторую, делая вид, что прыгает классики.

А Том и Дуг тихонько влезают на подоконник, удобно утроившись на мягких одеялах, и слушают, слушают, слушают, не в силах ни заговорить, ни даже двинуться лишний раз, чтобы не пропустить это долгожданное, наполняющее каким-то безотчётным, сияющим, летящим счастьем их мальчишеские души. Это – огромное новое лето впереди, самое его начало. А лучше и нет ничего не свете.  Абсолютно ничего, нет-нет.

____
http://www.taiellor.ru/varya-text/oblaka.html

Облака




Высоко-высоко в летнем небе живут облака. Иногда они бродят стаями, иногда гуляют одни. Они бывают похожи на нитки, пушистые и разноцветные, бывают – на масло, щедро намазанное на кусок свежего белого хлеба, бывают – на шарики мороженого или на хлопок за неделю до того, как его должны собрать. Иногда они уходят далеко-далеко, на горизонт, и оттуда наблюдают за кем-то, то внимательно всматриваясь в разноцветные людские макушки, то задумываясь о чём-то своём, облачном, и почти растворяясь в высоком васильковом небе. Они могут растаять совсем, если не успеют опомниться, если заснут так же, как засыпают люди, закрыв глаза и позволив мыслям неторопливо протекать через себя. В какой-то момент просто перестаёшь осознавать себя и засыпаешь…Человек – до следующего утра, а облако…наверное, до следующей реки или ближайшего ветра. Облака очень любят играть с людьми в поддавки – если находится человек, готовый и способный понять, во что превращаются проплывающие мимо него облака. Облако похоже на цыплёнка – угадал. Момент – и по небу уже плывёт корабль – снова угадал. И большое лучистое солнце через две минуты – тоже. Теперь загадывай сам. Чего хочешь? Замок? Пусть будет замок, в благодарность за игру. Это ведь важно – поговорить, даже если на первый взгляд этот разговор всего лишь белые кляксы на вечерней синеве.

А большие пушистые облака с бело-голубыми боками, высокие, как скалы над морем, очень любят сгущёнку, и если поставить открытую банку сгущёнки на подоконник, облако счастливо улыбнётся и запустит в него большую прозрачную ложку, и на его круглом боку заиграют солнечные лучи.

Если в ясный день, когда по небу то тут, то там проплывают разноцветные и разномастные облака, выйти в поле и лечь так, чтобы над головой почти смыкалась трава, оставляя маленькое круглое окошко, можно смотреть вверх как в калейдоскоп, ловить облачный пух в разметавшиеся по траве волосы и слушать, как тихонько шелестит небо, похожее на море, когда по нему плывут облака – большие парусники на другом берегу широкой реки.

И вот, когда ты встаёшь, чувствуя, как облачный пух на твоей коже превращается в капельки росы, и идёшь по полю обратно домой, слушая шелест трав и запахи цветов, ты встречаешь на узкой тропке высокого смуглого человека с совершенно детской улыбкой. На вопрос, куда он идёт, от отвечает: «Ловить облака». И идёт себе дальше по тропинке. Ты оборачиваешься и видишь, что прямо за тобой на мягких лапах крадётся большое облако, а за ним ещё одно, и ещё, и та до самого горизонта. И ты совершенно точно знаешь, что вот сейчас этот человек придёт точно на то место, где ты лежал, улыбнётся примятой траве, достанет вязаную сумку в разноцветную полоску и поманит ближайшее облако пальцем. Оно наклонится к нему, ласково погладит по голове и оставит в его руках большой кусок облачной ваты. Он положит его в сумку и пойдёт дальше, довольно щурясь от ромашки, которая сама собой возникла за его левым ухом. А облачный пух будет слетаться в сачок из пёстрых ниток за его плечами, иногда просыпаясь на тропинку через особенно большие дырки. А к вечеру он вернётся домой, аккуратно сложит собранные облака в большой плетёный сундук, а пух ссыплет в трёхлитровую банку , живущую между пакетиком корицы и банкой мяты на деревянной полке над плитой. Это будет очень длинный день, один из тех, что люди обычно называют летом. И на следующие день, такой же длинный, но золотисто-жёлтый, он будет по чуть-чуть добавлять в чай облачный пух, подмешивая его к василькам, чернике и вишне в маленьком заварочном чайнике.

И, может быть, одно из главных летних чудес – это встретить посреди поля самого обыкновенного человека с разноцветной сумкой и сачком, и на вопрос, куда он идёт, услышать в ответ лукавое и вечное: «Ловить облака».

_______
http://www.taiellor.ru/varya-text/o_tosklivih_dnyah.html

О тоскливых днях


Иногда мироздание смотрит на тебя из серого дождливого дня. Заглядывает в окно, многозначительно хмыкает, увидев замотанные в плед ноги и чашку горячего чая, кое-как завязанные волосы, опущенный нос и тотальный бардак…Улыбается и уходит дальше по своим делам. Здесь всё как обычно, а значит, всё хорошо, помощь не нужна. Здесь справятся сами.

А ты не знаешь – ты сидишь и думаешь о том, что тучи – чёрные и тяжёлые, что холодно и ветер, что завтра зачёт, а готовиться к нему ужасно лень, что надо бы просто завалиться на диван с книжкой, предварительно выпив пустырника, и послать всё к чертям.

Иногда очень хочется обезболивающего и снотворного. Чтобы перестать думать. Чтобы позволить себе отдохнуть, проспать пару суток, а проснувшись, ощутить себя другим человеком, куда более счастливым и уверенным. Человеком, у которого никогда не болит голова. Человеком, который никогда не сомневается в том, что он нужен и в том, что всё будет так, как загадано.

Так хочется позволить себе быть слабым, положиться на кого-то другого и забыть обо всём. Только вот проблема – нельзя. Нужно держать себя и других, нужно делать, слышать, смотреть, помнить…И никак не позволишь себе уйти в хотя бы крошечный отпуск. Потому что у волшебников отпусков не бывает. Максимум – выспаться, и то редкость. И одновременно – ощущение, будто ничего не делаешь, пустота и холодный ветер. И так отчаянно хочется выпить побольше обезболивающего пополам с успокоительным или даже снотворным, погрузить себя в кому и спать…

А мироздание заглядывает в окно, усмехается и снова уходит дальше по своим делам – здесь помощь не нужна, здесь всё ещё справятся сами.

А ты ищешь что-то, что ты упустил. Ты пытаешься понять, почему так серо и пусто, и почему так болит голова. Ты думаешь, что никакой ты не волшебник, просто слишком много возомнившая о себе дорожная пыль. В этот момент лукавые глаза за окном на миг устало закрываются…

…И у тебя звонит мобильный.

- С тобой всё хорошо? – спрашивает родной голос.

- Да,  - бесцветно отвечаешь ты. – А что?

- Ничего, просто захотелось сказать, что я тебя люблю.

Ты улыбаешься. Просто потому что.

- И я тебя.

Вы одновременно нажимаете на «отбой». Больше ничего не нужно говорить – этого достаточно. Человеку ведь достаточно знать, что в него верят. И иногда – слышать это.

Ты смотришь в окно…и видишь серые уставшие глаза. И просишь прощения – ты больше так не будешь. Ты не забудешь, не усомнишься, не устанешь. Мироздание кивает и уходит дальше по своим делам: волшебников на свете много, а грустно им зачастую всем одновременно.

Оно знает, что однажды, в такой же серый тоскливый день ты снова будешь сомневаться, хандрить и мечтать о пригоршне таблеток как о высшем счастье. И что тебе снова достаточно будет напомнить о том, что, если даже и завтра, и послезавтра не будет солнца, ты можешь сотворить его сам. Тебе всего лишь нужно напомнить, кто ты и зачем. И тогда ты пинками выведешь себя из ступора и пойдёшь делать дела. Улыбнёшься кому-то, а потом ещё кому-то и ещё… И в конце концов возьмёшь краски и нарисуешь что-нибудь на окне. И это будет победа. Ещё одна маленькая победа мироздания над тоской и серостью. Ещё одна твоя большая победа над собой.

___
http://www.taiellor.ru/varya-text/Pazl.html

Пазл



Жизнь – это постоянное собирание себя из кусочков пазла.

Кусочки эти спрятаны или попросту разбросаны в самых неожиданных местах, так, что ты, вдруг натыкаясь на очередной совершенно точно нужный кусочек, поднимая его с земли, восклицаешь: «Чёрт возьми, а ведь правда – вот же оно, почему я так долго этого не видел?!» Но чаще всего они все вместе валяются под ногами, вперемешку твои и чужие, огромный калейдоскоп, пестрящий в глазах и называющийся почему-то обществом. Там есть миллионы имён, человеческих качеств, профессий, мыслей, слов и одежд, снов, отношений, поступков и песен. И мы, старательно смотря под ноги, высматриваем в этом ворохе фрагменты своего пазла.

Иногда тебе кажется, что вот оно, нужное, ты подбираешь деталь и пытаешься примерить её на себя, ищешь то место головоломки, куда вот сейчас идеально встанет именно этот кусочек. А он не встаёт. Ты вертишь его в руках и, почесав в затылке, продолжаешь подставлять его то вот в этот угол, то вон в тот – ведь он  твой, значит, он должен куда-то подойти. Но пока ты ищешь место, деталька в твоих руках тускнеет и гнётся, а потом и вовсе теряется – потому что не твоя она, чужая. Своя бы сразу нашла  нужное место. Ты вздыхаешь и отпускаешь на волю пойманную мысль, или слово, или походку, или взмах руки – это фрагмент чужого пазла, чужой личности, чужого пути. А тебе нужно продолжать пролагать свой. Как бы трудно и долго это порой ни было.

Ты волен выбирать свою дорогу сам – такую, какой она тебе видится, такую, на которой ноги идут быстрее и веселее. У неё множество поворотов, кочек и ухабов, и иногда она, делая крюк, меняет направление с северного на южное или наоборот. Тебе это не так уж важно, главное – это твоя дорога, и, идя по ней, ты время от времени находишь нужные фрагменты пазла и становишься сложнее, многограннее, честнее. Главное – любить свой путь и делать то, что считаешь нужным. Делать своё дело, так, чтобы от каждой улыбки, которую ты принёс своим  делом в мир, тебе и не только тебе становилось чуточку теплее.

  Граница – не более чем полустёртая линия, некогда нарисованная краской на асфальте. По ту сторону, в другой ли стране, в другом мире или на другом континенте – ничего не меняется, там можно точно так же идти по своей дороге, туда, куда она зовёт тебя или туда, куда ты зовёшь её. Границы – изобретение людей, в природе их нет. Есть только ночь и день, лес и поле, небо и земля, вода и огонь. И никаких границ. Так почему же ты считаешься с ними, с этими границами, если они – не более чем истершаяся полоска краски, через которую переступишь, не заметив? Я видел сегодня такую границу, и честное слово, это так смешно, что даже грустно немного: люди не переступают через эту дурацкую линию, потому что по другую её сторону – уже чужая страна. Как будто там обрывается мир. Как будто там другие люди и другое небо. Как будто, если сделать шаг за кромку красной краски, что-то изменится. Ерунда всё это – ничего не изменится, и мир не перевернётся, и ты не станешь другим, если перейдёшь эту границу. Не по земле проходят границы и гораздо они существеннее, чем полоска краски на асфальте, по обе стороны которой – один и тот же мир. Границы бывают между людьми, и их тоже возводим мы сами, только вот их, увы, не так легко переступить. Они гораздо прочнее, чем любая государственная граница. И гораздо страшнее. Но даже здесь иногда достаточно просто осмелиться сделать шаг через линию.

   У каждого из нас – свой путь. Его нужно пролагать, как пролагают корабли дорогу во льдах. Его нужно любить, как любят кропотливо выращенный цветок, как построенную своими руками крышу. Чудеса рукотворны, я говорил это уже множество раз и скажу ещё. И ровно поэтому я записываю в блокнот всё, что приходит в голову, даже самое нелепое – то, что я мог бы сделать, то, что могло бы стать частью моего дела, то, что ещё нужно найти и уложить в себя, потому что это, я точно знаю – новый поворот моей дороги, новая деталь моего пазла. Потому что мы сами создаём себя из крошечных, на первый взгляд совершенно незначительных деталей, и здесь нет никаких границ, кроме тех, которые человек налагает на самого себя и на других людей.

     Ты можешь всё, на что позволишь себе осмелиться.

     У тебя получится всё, чего ты на самом деле, всей душой действительно хочешь – пусть не сразу, но если делать в день хотя бы по шагу, через год ты удивишься, как всё изменилось вокруг. И каждым шагом, каждой новой деталью своего пазла, каждым новым витком своего дела – можно и нужно гордиться. Можно и нужно смотреть и видеть, как под руками постепенно складывается картинка, такая, о какой ты тогда, давно, в начале пути, даже и мечтать не смел. Наша родина – там, где нам хорошо быть, человек не привязан к месту и таможне, единственное, что на самом деле важно – люди рядом с тобой. Не поленись сделать крюк по дороге домой и купить себе мороженого с джемом, когда настроение совсем уж паршивое: вдруг именно в этот момент ты, улыбнувшись тому, что испачкал клюквой нос, увидишь то, что так долго искал. Мир складывается из мелочей, и только от нас зависит, на что будет похож наш пазл и из чего он будет состоять.

     Ты можешь ровно столько, сколько не побоишься разрешить себе суметь. А если конец твоей истории не счастливый, значит, это не та история. Или – это просто ещё не конец.
Наверх
 

-x-=+
WWW WWW 347060065  
IP записан