Глава первая. Кружево.	Глава третья. Властелин Ангбанда.	Глава шестая. Свободные.
Глава вторая. В огне.	Глава четвертая. Новая музыка.	Глава седьмая. Долг.
	Глава пятая. Путь.

Глава первая

Кружево

И знают лишь пустынные миражи, 
Как жизнь, тобой подаренная, хороша... 
А кто-то тебя в ящик – и не сбежишь, 
Но нарисует дырочки, чтоб ты дышал.

(Red 2 the Ranger)

1

«Государь...»

Странно слышать такое в Ангбанде. Нелепо. Но Мори называет тебя именно так. А я старательно не обращаю на это внимания.

Но вот ты сам – неужели тебе не режет ухо титул, который теперь не более, чем пустой звук? Напоминание о потере власти. Нолдор ведь не приняли тебя. Не признали.

И все-таки ты не запрещаешь мальчишке так обращаться к тебе.

Или тебе это нравится? Может быть, тебе необходимо чувствовать себя владыкой, пусть даже подданный у тебя всего один? Что же, тешь себя звучным словом, если тебе так легче. Прячься за ним от действительности.

Главное, чтобы мои не слышали. Орки. И особенно – майар.

 

2

А ведь Мелькор с тобой считается, и еще как! Хотя, наверное, даже себе самому никогда не признался бы в этом.

Может, он потому и выгоняет меня постоянно – чтобы я не увидел лишнего, не догадался. Да только мне и обрывков разговоров хватает. Привык.

Это ведь ты не позволяешь Ангбанду начать войну, Государь. Это благодаря тебе орки берут пленных – и не трогают их, доставляют в мастерские. И когда выяснилось, что доставляют не всех... ой, что бы-ыло! Виновные наверняка разделили участь пропавших пленников. И я мог бы... если бы Мелькор сообразил, что мне через дверь все слышно. Но он, похоже, слишком разозлился, чтобы думать об этом. И говорил… громко. Как и ты, впрочем.

И то, что нолдор не пытаются напасть на Ангбанд – это тоже сделал ты, Государь.

Король Финголфин разумен и осторожен, я не раз слышал об этом. Но твои сыновья – они же клялись, они бы не стали ждать. Значит, их удерживаешь ты. То есть, не ты, конечно. Маэдрос. Старший. Недаром он был в плену.

Он наверняка видел тебя здесь, но никому об этом не стал рассказывать – иначе неизбежно поползли бы слухи. Едва ли вы с ним договорились – руки-то он лишился по-настоящему, да и орел, который помог Фингону, явно не из слуг Мелькора. И все-таки Маэдрос не отдает приказа о штурме. Не хочет идти против отца.

Две армии, готовые к битве, жаждущие битвы, не трогаются с места, потому что между ними стоишь ты, Государь.

Чуждый Ангбанду. Отвергнутый сыновьями. Одинокий.

Всесильный.

Истинный владыка Белерианда.

 

3

– Государь.

Фаниарон чуть запнулся на этом слове. Финголфин сделал вид, что не заметил. Этот нолдо явился в Хифлум грязным, оборванным, совершенно измученным и настаивал на встрече с королем. Уверял, что был пленником в Ангбанде и чудом сумел бежать. Знать бы еще, кто устроил для него это «чудо».

Благоразумный Финголфин, пожалуй, отказал бы во встрече, но Фаниарон говорил о важных сведениях, которые отказывался сообщить кому-либо, кроме самого короля. Верить ему, скорее всего, не следовало, зато стоило выслушать. Как ни искусен во лжи Моргот, в его послании могли оказаться крупицы правды. Возможно, ценные.

Король говорил с Фаниароном с глазу на глаз, как тот просил, но за дверью дежурили дружинники, готовые ворваться в любой момент, хотя Финголфину едва ли требовалась охрана. А если на беглеце все-таки лежало злое заклятье, король почувствовал бы фальшь вовремя… во всяком случае, он очень надеялся на это.

– Государь, я видел там… Феанора, – Фаниарон выговорил это имя с трудом, словно сам не верил в свои слова.

Поймал изумленный взгляд и заторопился – пока не прервали, пока сам не уверился окончательно в своей ошибке.

– Или кого-то очень похожего. Майа, быть может.

– Вот как?

Что ж, это было бы вполне в духе Моргота – подослать к нолдор оборотня в облике погибшего сына Финвэ, чтобы вызвать раздор. А потом ударить по врагам, ослабленным междоусобицей.

– Он, конечно, был пленником, – предположил Финголфин, почти не сомневаясь в правильности своей догадки.

– Нет, Государь. Надзирателем.

– Что-о?!

– Его называли – Фенырг. Повелитель Фенырг. Он все время пытался нас убедить, что заботится только о нашем благе, – Фаниарон передернулся.

– А Феанор здесь при чем? – Финголфин не сумел скрыть раздражение.

Всякое упоминание о брате было, по меньшей мере, неприятным.

– Он как-то догадался о том, что я задумал бежать, – руки Фаниарона, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. – Увел от остальных в дальнюю штольню. Говорил, что мой побег может погубить прочих пленников. Что нолдор в Ангбанде живется не хуже, чем в Форменосе.

Он горько засмеялся, не заметив, как потемнел взгляд короля при упоминании крепости, построенной старшим братом. Крепости, которая оказалась смертельной западней для Финвэ.

– Еще что-то? – холодно спросил Финголфин.

– Он принял облик Феанора. Я не выдержал и бросился на него. Вцепился в горло – и обжег пальцы. А он… он не тронул меня. Позволил уйти.

Беглец с надеждой посмотрел на Финголфина, словно ждал, что тот сейчас же все объяснит, развеет сомнения.

– Это был морок, – спокойно ответил король. – Разве Феанор стал бы служить Морготу?

– Нет, конечно.

– Разве ты обжегся бы, прикоснувшись к нему, если бы это был нолдо?

– Нет, Государь.

– И наконец – мой брат всегда был крайне… вспыльчив. Неужели он позволил бы уйти безнаказанным тому, кто поднял на него руку?

 

4

Вот так.

Я убедил его.

Успокоил.

А сам… И рад бы верить в собственные слова, да не получается.

Потому что Феанор дружил с Мелькором. И мог научиться у него многому. Например, способности управлять огнем, который он всегда так любил.

Да, его тело доставили сыновьям… его ли тело? Так ли уж трудно Врагу создать иллюзию? А ведь с мертвым даже проститься не успели, почести подобающие воздать. Говорят, труп неожиданно охватило пламя. За несколько мгновений лишь пепел остался.

Но если Феанор жив, разве он допустил бы истязание Маэдроса? Или он отрекся не только от народа своего, но и от детей? Немыслимо!

Если только Сильмарилы не затмили окончательно его разум. Если Моргот не держит его той клятвой, которую брат дал в Амане. Если Феанор не служит Врагу ради Камней.

А Маэдрос… Допустим, он видел отца в Ангбанде. Допустим, поверил, что это не морок. Что из этого? Он все равно не признается, даже с глазу на глаз. Не вынесет такого позора. Молчать будет. Можно даже не спрашивать.

 

5

На подготовку к смотру я выделил сорок восемь страж.  Достаточно много, чтобы майар успели все устроить, как следует, и потом с гордостью похвалились результатом. Достаточно мало, чтобы у них не осталось времени на посторонние раздумья и разговоры.

Мощь Ангбанда, столетиями подавляемая моей волей, но постепенно растущая, пробуждалась. Мелодии, прежде тихие и разрозненные, собирались в хор, словно ручейки в единый мощный поток. Поток, который я мог направлять и сдерживать, но не остановить совсем.

Устраивать смотр было рискованно. Это значило – подать ложную надежду всем, кто желал войны. Позволить им в полной мере почувствовать и осознать силу Ангбанда.

Но лучше уж так, чем растущее недовольство майар. Пока молчаливое. Скрываемое, хотя и с трудом. Но рано или поздно это недовольство прорвется. Разладом наших мелодий. Бунтом в войсках. Разрушением Ангбанда. Не крепости – Музыки. Системы.

Смотр не спасет положение, скорее даже усугубит его. Но он даст мне отсрочку. А потом... потом можно будет послать армию далеко на восток, в обход нолдорских укреплений. На захват земель, лежащих южнее Белерианда.

 

6

Мелькор обогнул скалу. Майар повернулись к нему разом, как по команде. Все девятеро.

И очень разные их мелодии звучали в этот момент почти одинаково. Звонко. Открыто. Как в самом начале. Когда Поющие только что явились в мир. Когда майар верили своему Властелину. Когда он, не задумываясь, доверялся им.

Мелькор улыбнулся. Только глазами и уголками губ: не нарушить торжественности момента, но дать понять – мы поем одну Тему, как и прежде.

А потом начался смотр.

 

7

Мы поем одну Тему? Снова?

В это трудно поверить. Слишком долго росло отчуждение. Я почти потеряла надежду, что все вернется.

Но ты стоишь рядом с нами, Властелин. И смотришь вниз, на войско Ангбанда. Я слышу в твоей мелодии гордость. Упоение мощью, единством, величественной красотой нашей Музыки. И я верю тебе. Потому что очень хочу поверить.

 

* * *

Мы поем одну Тему!

Сейчас и всегда.

Ты можешь вести войну или препятствовать ей, истреблять наших врагов или щадить их, держать в Ангбанде Феанора с его подопечными или скормить их всех волколакам.

Мне все равно.

Что бы ни сделал ты, я приму это. Какой бы путь ни избрал, я разделю твою судьбу. Что бы ни пел, я подхвачу мелодию.

Мы поем одну Тему, Мелькор.

 

* * *

Мы поем одну Тему.

Ты очень хочешь убедить нас в этом, Властелин.

Нас?

Или себя?

Почему?

Почувствовал ли ты, что пора наконец сделать выбор?

Или надеешься снова выиграть время? Но сколько бы ты ни откладывал, тебе все равно придется решать.

Рано или поздно придется.

Впрочем, теперь тебе должно стать легче. Не зря же я преподал нолдо урок.

 

8

– Великолепно, Саурон. Они вполне освоились с новым оружием.

– Они служат тебе и Ангбанду, Властелин, – сдержанно ответил первый помощник.

Но видно было – приятна ему похвала. Впрочем, Саурон и так в последнее время был в приподнятом настроении. Из-за смотра, должно быть.

Тевильдо, который сидел у края площадки, внимательно наблюдая за сражением Воплощенных внизу, покосился на меня блестящим зеленым глазом и тихо мурлыкнул.

Один из двух орочьих отрядов тем временем начал теснить другой, наглядно демонстрируя, насколько новые, гномьей работы, оружие и доспехи лучше старых, пусть и привычных. Нэртаг нахмурился: его подручные так и не смогли приблизиться по мастерству к народу Ауле.

– Однако легким этот бой не назовешь, – заметил я. – Те воины, что не переучивались, тоже не теряли времени даром. Как и кузнецы, которые ковали для них мечи.

Нэртаг просиял и бросил торжествующий взгляд на Саурона. Тот сделал вид, что не заметил. Тарис беззвучно засмеялась и сразу же отвернулась, прикинувшись, что увлечена происходящим внизу.

Все было, как обычно.

Как прежде.

 

9

Битва закончилась. Побежденные мрачно отправились по горной дороге к казармам, а победители принялись деловито освобождать мечи, замотанные шкурами: учебный бой завершился.

– Неплохая награда для них, – ухмыльнулся Саурон, впившись взглядом в лицо Мелькора.

– Хорошая, – невозмутимо кивнул Вала.

Наградой для победителей были пленники-синдар – десятка три мужчин в доспехах и при оружии.

– А этим, конечно, пообещали свободу, если они победят?

– Нет, Властелин. Всего лишь быструю смерть.

Тридцать пленников, бьющихся не за жизнь – за избавление от мучений. И тридцать орков, жадных до крови.

Мелькор нахмурился, когда один из синдар зарубил уже третьего противника. Повернулся к Саурону.

– Бойцам не следует терять бдительность, – ответил тот на незаданный вопрос . – Они хотят убивать – хорошо. Но они должны быть готовы платить за это.

– Между тем, они, похоже, не ожидали серьезного отпора от эльфов.

– Они давно не видели настоящей войны, Властелин.

Мелькор отвел взгляд.

 

10

Пленных наконец дорезали. Уцелевшие и не участвовавшие в сражении орки подобрали трупы и потащили к крепости. У них тоже сегодня пир.

И у них, и у Поющих. У воплощенных Поющих.

«А тебе, Алаг, кто мешает? Вон тело-то выросло почти с Глора. Скоро в пещере умещаться не будет. Крылья уже по стенам скребут».

«Увеличим пещеру», – отрезал я.

А больше ничего отвечать не стал. К чему зря болтать?

Я точно знал, когда вновь облекусь плотью. Когда начнется война. Когда армия Ангбанда лавиной прокатится по южным и западным землям.

У меня тогда будет своя задача. Свой бой.

Те двое, от которых мы вынуждены закрывать свои владения облаками, заплатят за все. Я сброшу их вниз, я лишу их плоти, как они лишили меня, а их ладьи доставлю Властелину.

Я сделаю это один.

И когда кровь моих врагов омоет скалы Тангородрима, я смогу наконец забыть стыд поражения.

Внизу показывали боевые умения многочисленные отпрыски Глора. Расплавляли обломки скал огненным дыханием, дробили хвостами камни. Воплощенных бы это, наверное, впечатлило. А все-таки червяки и есть червяки. Немного от них проку.

 «Зря ты завидуешь Глору, Алаг».

«Я – ему?! Думаешь, мне хотелось бы постоянно сидеть в пещере и плодить потомство от скуки?»

«Разве без тела – лучше?»

«Всему свое время».

 

11

– Глор-то каков! Вот подрастут его детки – так и с орками можно не возиться.

– Ничего, и для орков дело найдется.

– А Огненные так увлеклись танцем, я уж думал, теперь только Властелин их и остановит. Нечасто ведь им доводится.

Я кивал.

Улыбался.

И ждал.

Со страхом ждал вопроса, который наверняка хотела задать добрая половина моих майар.

«Когда выступаем?»

…Почему-то вспомнился Мори. Совсем некстати.

– Доспехи у эльфов... хм... В таких много не навоюешь.

– Это же синдар, – усмехнулась Дэрт.

«С нолдор было бы интереснее», – я знал, что она ни за что не скажет этого.

И знал, что она могла бы это сказать.

Нолдор...

Мори.

А ведь теперь он действительно Мори. Привык к этому имени, принял его вместе с жизнью в Ангбанде. Когда я однажды назвал его по-старому, парня аж передернуло.

Не хочет вспоминать прошлое. Хорошо. Может, толк из него выйдет. Перестанет мальчишка считать себя пленником, примет мою...

– Ну, Тевильдо, теперь твой черед. Чем ты нас сегодня порадуешь?

– Только не «земляными яблоками», – хихикнула Тарис. – Пусть их Воплощенные едят.

– Интересно, а дичь будет? – Нэртаг повернулся к Дарглуину.

Тот покосился на кота, смешно фыркнул и мотнул головой:

– Ничего не скажу, даже не надейтесь.

– Да Тевильдо наверняка что-то новенькое придумал для торжественного случая, – вмешался Талло. – Так ведь?

– Скоро увидите, – кот хитро прищурился.

– А я знаю! – похвасталась Дэрт.

– Знаешь – так помалкивай! – Тевильдо возмущенно встопорщил усы. – Думаешь, я не заметил, что ты подглядывала?

Не знаю, что придумал кот, но орехи там точно будут. Хотя ни один из майар не вспомнит, откуда они взялись в Ангбанде. Не захотят вспоминать. Есть – и все. Наверное, всегда были.

Орехи. Мори...

Но почему именно сейчас?

И, продолжая приветливо улыбаться майар, я потянулся мыслью к мальчишке.

На всякий случай.

Мори откликнулся тут же. Похоже, все это время он пытался меня дозваться.

«Властелин! Феанор! Он умирает!»

Опять?!

«Что с ним?!» – от волнения я перестарался.

Напор моей воли и майар-то выдержать нелегко, а тут нолдо, мальчишка... Хорошо, он хоть сознание не потерял. Правда, вместо четкого и быстрого ответа я получил бессмысленную мешанину эмоций: боль, страх, растерянность, отчаянную надежду, мольбу.

«Успокойся, – я постарался меньше давить на парня. – Что с Феанором, Мори?»

«Лежит он, Властелин. Неподвижно. Два дня уже».

 «Почему ты раньше не сообщил?!! Жди. Я приду».

 

12

Ждать пришлось долго.

Трижды удары гонга возвещали о смене стражи. Чернота за окном сменилась тусклым ангбандским утром, а Мелькор все не появлялся. И Феанор лежал по-прежнему, не шевелясь. Как мертвый.

Мори то метался по комнате, то сидел, тупо уставившись в одну точку, то начинал тормошить хозяина, уговаривал хоть воды попить – безуспешно.

Попытался было работать – да где там! Все валилось из рук.

Опять начало темнеть.

– Как он?

Дверь распахнулась внезапно. Настежь. Но о стену не грохнула: Мелькор в последний момент придержал. Подошел, склонился над Феанором.

– Что с ним произошло? – спросил отрывисто, даже не взглянув на Мори.

– Я не знаю, – растерянно ответил юноша. – Вернулся от мастеров – он лежит. И на вопросы не отвечает.

– Выйди, – приказал Мелькор.

Мори послушно скрылся за дверью мастерской.

– Поговорим? – Вала слегка сжал плечо Пламенного.

Феанор был в сознании – Мелькор чувствовал это. В сознании и здоров – физически.

– Поговорим, – повторил Восставший, не дождавшись ответа. – Но не здесь. Вставай.

Мастер не двигался.

– Тебе еще нужны нолдор?

Мелькор спросил это спокойно и буднично. И руку с плеча Феанора убрал.

Веки Пламенного дрогнули. Чуть заметно.

И все.

«А ведь насколько легче – оставить, как есть. Ничего не делать. Позволить Феанору валяться здесь, позволить майар начать войну. И пусть события развиваются сами. Как было бы просто. Разумно… Нет, не могу».

– Ладно. Допустим, тебе сейчас не нужен никто. Но ты нужен мне. Тебе трудно дышится в Ангбанде. Мне тоже. Я устал, Феанор. Как и ты. Устал бороться с собственной Музыкой, устал хитрить со своими, устал тянуть время. Что ж, бросить все мы не можем, но можем немного отдохнуть. Оба. На севере, – Мелькор мечтательно улыбнулся, хотя мастер не мог этого видеть. – В пяти конных пробегах от крепости есть красивые горы. А еще дальше начинается снежная пустошь. И лабиринт из ледяных скал. Древняя музыка – Валар тогда не добрались до нее, не разрушили. Моя музыка.

Нолдо открыл глаза. Приподнялся на локте, недоверчиво глядя на Валу.

– Ты... Ты хочешь уехать? Вместе?

– Да. На время.

– Уехать... – прошептал Феанор. – Да… Да, пожалуйста!

– Мы уедем, – заверил Пламенного Мелькор. – Как только я…

Поймал моментально погасший взгляд мастера и поправился:

– Сегодня же.

– Если бы я мог! – вырвалось у Феанора. – Но на кого я оставлю...

– На меня, Государь! – дверь мастерской распахнулась, и на пороге показался Мори.

 

13

Подслушивал!

Мальчишка! Воплощенный!! Посмел – подслушать – наш – разговор!!!

Он побледнел и съежился под моим взглядом. Но с места не сдвинулся. И глаз не отвел.

Храбрый, этого у него не отнимешь.

И преданный. До безумия преданный.

Жаль, не мне.

Впрочем, польза от него все равно есть.

– Справится? – спросил я Феанора, а глядеть продолжал на Мори.

– Справлюсь, – решительно ответил мальчишка прежде, чем Пламенный успел открыть рот. – Не в первый раз.

Ишь ты! Не в первый раз. А Феанор-то об этом знает? Знает, судя по отсутствию возражений.

– Справится, – я повернулся к мастеру. – Дай ему необходимые указания и собирайся. Едем после вечернего гонга.

И вышел. Мне тоже надо было распорядиться. И сейчас я почти завидовал Пламенному.

У него был помощник. Единственный, но по-настоящему преданный. Не общему делу. Не своим идеям.

Лично преданный Феанору.

 

14

– Да, Властелин.

Ты уезжаешь.

Увозишь этого нолдо из крепости. Отвлекаешь его. Что ж – если тебе так уж необходимо церемониться с Воплощенным, пусть.

– Сколько мне выждать?

Недоуменный прищур в ответ.

– Перед выступлением, – странно, что приходится пояснять.

Вздрогнул. Или это ровное пламя факелов дернулось от внезапного сквозняка?

– Нет, Саурон. Армия останется в крепости. Ничего не предпринимайте без меня.

– Да, Властелин. Мы будем готовы к твоему возвращению.

– Ничего не предпринимайте, – с нажимом. – Пусть все остается по-прежнему.

– Как прикажешь, Властелин.

Разумеется. Все будет выглядеть по-прежнему. Но войско Ангбанда сможет выступить сразу, как только ты отдашь приказ. Лук будет натянут – тебе останется только спустить тетиву.

– Когда тебя ждать назад?

Задумался.

– Вернусь к началу зимы.

Значит, через полторы сотни дней. Что ж, это недолго.

Ты уезжаешь.

Я смотрю тебе вслед с башни.

И надеюсь, что ты вернешься – один.

 

15

Мелькор помедлил, прислушиваясь, и свернул в ущелье, ведущее на северо-восток. Свернул впервые: в Ангбанде они все время ехали прямо, и горы меняли форму, открывая путь.

Пейзаж вокруг был все тот же: склоны, кое-где поросшие сосняком, белые шапки на острых вершинах, осыпи, мутные реки, вскипающие бурунами.

И лишь когда Мелькор остановился, выбирая дорогу, Феанор понял, что Ангбанд остался позади.

Отпустил их.

Все-таки отпустил.

Не сейчас, впрочем. Раньше. Когда Мелькор решился уехать с другом. Не по делам – просто так. Как это бывало в Амане.

 

16

Жизнь уходила из Цитадели.

Мне казалось, что исковерканная музыка Удуна вот-вот раздавит меня, расплющит, размажет по черным от копоти стенам подземных коридоров. Я не могла поверить, что еще недавно это место было для нас домом.

Я выбралась из-под развалин едва ли не ползком. Кто-то подал мне руку, и лишь благодаря этому я не упала. Талло.

– Где…– я не договорила.

Зашлась в приступе кашля, вцепившись в плечо Творца Видений. Густой дым, смешанный с паром, разъедал глаза, обжигал горло, а Диссонанс почти лишал власти над плотью. И говорить мы сейчас могли только вслух.

– Я не знаю, – сказал Талло. Голос у него был хриплый, почти неузнаваемый. – Не знаю. Не… слышу.

К нам подошли Ирбин и Нэртаг.

– Этих, из Амана, нет, – лицо бывшего ученика Йаванны было темно-серым от пыли и копоти. – Ушли. Все.

– А… Властелин? – сумела я, наконец, задать вопрос.

Когда стало ясно, что крепость вот-вот падет, Мелькор приказал Саурону увести всех, кто еще уцелел, в нижние ярусы подземелий и наглухо завалить камнями ведущие туда проходы. У него был какой-то план – это все, что мы знали.

– Саурон сказал, что Властелин присоединится к нам позже. Когда врагов остановит, – Нэртаг привалился к обломку стены. Посмотрел на изодранный рукав. Зачем-то попытался приладить один из болтающихся лоскутьев обратно. Не сумел. Зажал в кулаке, оторвал вовсе.

– Ты его слышишь?

– Нет, Таринвитис. Но я и тебя не слышу. Диссонанс.

И тут он резко умолк. Я обернулась.

Саурон. Измученный, обессиленный, грязный, как все мы. И все же – иной. Я наморщила лоб, пытаясь сообразить, что так отличает его от прочих майар. Отличает – и делает похожим на Мелькора.

– Его нет здесь, – Первый говорил отрывисто, словно каждое слово, каждый вздох давались ему с усилием. Впрочем, так оно и было. Дым.

– Они схватили его, – рука Саурона судорожно сжала рукоять меча. – На запад. Быстрее!

 

17

Они всегда были озабочены свободой Детей. Так озабочены, что никто из Валар не пытался помешать дружбе Феанора со мной. Открыто, по крайней мере.

Можно ли принуждать к чему-нибудь эльфа?! Вот собственный собрат – иное дело. Да только мне удавалось счастливо избегать столкновений с хозяевами Амана, первое из которых наверняка стало бы для меня и последним.

Едва ли Валар были рады моей покладистости. Может, еще и жалели, что приволокли в свои земли. Хотя это вряд ли. Скорее уж – что выпустили из Мандоса. Впрочем, обессиленный заточением, одинокий, я был для них не опасен. Тем более – под постоянным присмотром.

И вот тут случилось то, чего Валар уж точно не ожидали. У пленного мятежника, которого опасливо сторонились аманские эльфы, появился слушатель.

И не просто слушатель – друг.

Всего один. Зато – лучший в Амане мастер. И старший сын короля нолдор.

 

18

– Тебе не кажется знакомым этот пейзаж, Феанор?

– Пейзаж?

Мастер осмотрелся, так, словно до сих пор не обращал внимания на дорогу. И покачал головой:

– Пейзаж – нет.

Они снова свернули на север. Сосны попадались все реже, а снег покрывал уже не только вершины, но и склоны почти до подножия.

– Теперь? – спросил Мелькор, отбросив с лица белую от инея прядь.

С последнего их разговора прошло не меньше двух суток. Все это время они ехали, не останавливаясь. Но и не торопясь. И судя по всему, Восставший хорошо знал дорогу.

– Похоже, – задумчиво сказал мастер. – А все же – не то.

– Араман когда-то очень напоминал мне север Эндорэ, – Мелькор провел ладонью по лоснящейся шее коня. – Я почти полюбил его за это. Я подумал: ты тоже почувствуешь сходство.

 

19

Эндорэ совсем не похоже на Аман.

Чужая земля. Красивая по-своему, но недобрая. Слишком долго она была под властью Врага, слишком мало ей досталось любви.

Синдар могут немногое. Но мы – пусть мы не сумели взять с собой почти ничего из прежних творений, зато создадим новые. Мастерство наше не ушло, не забылось. Да, мы прокляты Валар, но помним свет Древ и любим его.

Мы выстроим город – такой же, как покинутый Тирион. Даже еще красивее.

Мы выстроим город пышнее и богаче Менегрота, которым так гордится король Тингол.

И в этих опасных, коварных, заброшенных землях загорится свет Амана, зазвучит музыка Амана, оживет красота Амана.

Появятся новые дома и дворцы, галереи и лестницы. Легкие, изящные, узорчатые. Каменное кружево, прочное, несмотря на кажущуюся хрупкость.

Словно сияющая жемчужина вырастет под темными створками раковины, скрытая до поры. Сокровище, тщательно оберегаемое от Врага. Но когда-нибудь – мы верим в это – Моргот падет. И тогда раковина раскроется.

Эндорэ станет нашим. Таким же, как Аман.

Нет, лучше Амана.

Потому что не Валар его создадут.

Мы.

 

20

Они калечат землю.

Не слышат, не понимают, что аманские мелодии, мелодии их крепостей – чужие в Эндорэ. Не замечают Диссонанса, думают, что им, Детям, дано изменить земли, которые впитали Тему Восставшего, проросли ею за века до того, как первые из Воплощенных пробудились у Озера. И еще ладно, если бы нолдор строили на поверхности, так ведь нет – вгрызаются в горы, в пещеры лезут. До самого сердца Арды добрались бы, если б могли.

И разбегаются по каменной коре Эндорэ мелкие трещины, незаметные пока не только для эльдар, но и для Поющих. Кроме нас с Нэртагом, разумеется. Мы творили когда-то с Ауле, мы-то слышим. Как и Властелин.

Расползается Диссонанс, разъедает землю… и будет разъедать, пока она не превратится в ломкое каменное кружево, готовое рассыпаться в любой момент.

Конечно, Дети слабы, и пройдет не одно столетие, прежде чем раны, которые они наносят нашему миру, дадут знать о себе.

Но и тогда не рухнут горы, не выплеснется наружу огонь глубин, не хлынет на берег море. Сила Мелькора держит Эндорэ. И будет держать.

Только вот стоит ли так нерасчетливо, безоглядно расходовать эту силу?

 

21

– Ну, вот, – Мелькор спешился. – Там, дальше – только снега. Бурузурус и Ломенуз не могут совсем обходиться без пищи. На обратном пути они встретят нас с тобой здесь.

– Куда ты ведешь меня? – с любопытством спросил Феанор.

С тех пор, как они покинули Ангбанд, он оживал на глазах. Становился прежним.

– К вечным льдам. В места, куда лишь Поющие могут добраться.

– То есть, я...

– Воспользуйся силой Пламени.

Вала помолчал и улыбнулся, глядя вдаль. Тепло, радостно, словно там ждал его дом. Впереди, а не за спиной.

– Там очень красиво, друг мой. Там Эндорэ осталось прежним – как до войны с Аманом. И нет никого, кто требовал бы нашей заботы. Никого и ничего. Одиночество и свобода. Полная.

 

22

Мы бежали. Бежали, как Воплощенные: на смену облика не было сил. Не знаю, что мы стали бы делать, встретив кого-то из врагов. Мы просто положились на Первого. Как прежде полагались на Властелина.

Саурон внезапно замер на месте, присел на корточки, касаясь кончиками пальцев земли. Бывший майа Ауле, он мог получить ответ у камней. Нэртаг тоже это умел. Не решился.

– Что с Властелином? – не выдержала Дэрт.

Первый поднялся, не глядя ни на кого.

– Он бился с ними, – голос Саурона звучал безжизненно. – И остановил. Как и собирался. А сам...

Я шагнула к нему, бессознательно вонзая ногти в ладони.

– Что? Что сам?! – это вслух, а хотелось кричать, умолять, требовать: "Хватит! Не надо! Я не хочу – НЕ МОГУ – знать то, что ты сейчас скажешь. Сжалься, замолчи, ну, пожалуйста!"

– Цепь, – тихо проговорил Первый. – Они заковали его. Здесь он попытался… освободиться.

– Это неправда! – услышала я свой голос, почему-то очень высокий, дрожащий, словно бы и не мой. – Неправда! Это же Мелькор… он… его невозможно… Он НЕ МОГ проиграть, Саурон! Просто не мог.

Первый только пожал плечами. Устало. Почти равнодушно.

– Может быть, это часть плана? – неуверенно предположил Ирбин. – Какая-то хитрость?

В моей душе вспыхнула безумная надежда, что он прав. Что Мелькор остался хозяином положения. Что он вот-вот появится перед нами. Обведет внимательным взглядом. Насмешливо изогнет бровь: что, мол, голубчики, растерялись, поверили? Эти, из Амана, вон тоже – поверили. И где они теперь, э? То-то.

А может быть, Властелин разгневается на нас. За то, что мы, Поющие, творцы и хозяева Эндорэ, столпились на этом выжженном клочке земли и жмемся друг к другу, словно перепуганные щенята, вместо того, чтобы заняться делом.

"Пусть он разгневается, – беззвучно шептала я, глотая неумолимо подступающие слезы, давясь ими, пытаясь загнать обратно, – Пусть смеется над нами. Пусть сочтет нас слабыми, малодушными, глупыми. Только пусть он – будет! Пусть будет! Пусть…"

Саурон не ответил Ирбину. Повернулся и пошел дальше, не заботясь о том, следует ли кто-то за ним.

Начался дождь – жирные черные капли стекали по нашим лицам. Мы не пытались от них укрыться. Нам было все равно.

 

23

– Я хочу создать то, что не сумел бы ни один эльда.

Феанор сидел на краю скалы, сцепив на коленях руки.

– Тебе нет равных среди твоего народа, – я покосился на небо.

Птиц не было, даже ветер стих. Пока можно было говорить вслух.

– Да, – принц нолдор нетерпеливо мотнул головой. – Но они не соперники мне. Что за радость быть среди них лучшим?

 Он обернулся ко мне, испытующе глядя в глаза, словно сомневался: пойму ли. Я кивнул: да, понимаю.

– Я хотел бы подняться выше. Слышать мир, как… Поющие. Как ты. Изменять его. Творить его судьбу.

– Ты и так это можешь. Вспомни, что я говорил об Эндорэ.

– Эндорэ… да. Я не забыл, Мелькор. Просто я еще не готов.

Он подобрал мелкий камешек, покатал на ладони, бросил вниз.

– Вы иные. Я чувствую мир, но есть я и есть он. А вы с ним едины.

– Чего же ты хочешь? Стать подобным нам?

– Да, – очень тихо признался он. – Знаешь, я привык считать, что для меня нет ничего недостижимого. А тут – словно стена. Бейся в нее или проход ищи – бесполезно. Ничего не поделаешь. Невозможно, и все.

– Возможно, – я подошел и уселся рядом, свесив ноги с обрыва. – Только расплачиваться придется. Выдержишь?

Внизу была пропасть.

 

24

– Воспользоваться силой Пламени, – задумчиво повторил Феанор. – Почему именно сейчас, Мелькор?

– Я же сказал: иначе ничего не получится. Конечно, с моей помощью там и Воплощенный выживет, правда, недолго. Но я предлагаю тебе не выживать – жить.

Жить. Вырваться из Ангбанда, добраться до самого края мира – чтобы просто жить.

– Я не о том. Ты никогда прежде не предлагал мне туда отправиться. Почему – теперь?

– Я не видел иного способа помочь тебе. Но чтобы сделать это, мне пришлось...

Мелькор отвернулся. Помолчал немного и закончил отрывисто:

– В общем, это было непросто.

 

25

На берегу моря Первый остановился, глядя на запад. Уронил, ни к кому не обращаясь:

– Поздно.

Ирбин внезапно расхохотался. Дико, безумно. По щекам его текли слезы вперемешку с черной дождевой водой. Саурон повернулся, скользнул равнодушным взглядом и снова уставился в сторону невидимого отсюда Амана.

Талло обнял Ирбина за плечи, пытаясь успокоить. Нэртаг, спотыкаясь, побрел куда-то по берегу. Остановился. Пошел обратно. Дэрт выхватила меч, рубанула по ближайшему валуну – только осколки камня во все стороны полетели.

Я села на землю, неподвижно глядя перед собой. Некуда мне было идти. Нечего делать. Слезы высохли, мыслей почти не осталось. Кроме одной: прядь волос выбилась из того, что когда-то было прической, и лезет в глаза. Поправить бы, да лень поднимать руку. Не хочется.

Кто-то… да, Тевильдо бесшумно улегся рядом, прижался ко мне теплым боком.

А потом на берег начали приходить волки. По одному и группами. Дикие лесные охотники и немногие уцелевшие четвероногие воины Удуна – израненные, покрытые ожогами, с шерстью, слипшейся от своей и чужой крови.

Мы снова собрались вместе. Сидели на камнях и прямо на мокром песке, не глядя друг на друга, обессиленные, опустошенные. Сидели и слушали, как воют у кромки прилива волки.

В мире больше не было ничего. Только тоскливый, яростный, многоголосый звериный вой. Только небо, по-прежнему затянутое клубами дыма и пара. Только вкус гари на губах. Вкус нашего поражения.

Саурон стоял на берегу один, словно статуя, высеченная из камня. Его ли голосом был этот плач волков? Эндорэ ли прощалось со своим хозяином?

 

26

– О какой расплате ты говоришь?

– Об одиночестве, Феанор. Ты перестанешь быть эльда. Но и Поющим не станешь, хотя обретешь силу, сравнимую с нашей.

Принц горько усмехнулся:

– Я и так один. С детства.

– И еще – я могу помочь тебе, но это будет опасно. В случае неудачи я, скорее всего, окажусь в Мандосе, а ты...

– Что, тоже отправлюсь в Мандос? – предположил он.

– Не знаю, – честно ответил я. – Но погибнешь почти наверняка.

Он нахмурился.

– Говоришь загадками, Мелькор. Что ты намерен делать?

– Я помогу тебе добыть Пламя.

– То есть совершить то, что когда-то не удалось тебе?

– Мне это удалось, Феанор, хоть и не до конца. Темное Пламя – здесь, в Арде оно живет под землей – стало моим. Потом я узнал, что это лишь часть. Другая часть, Светлая, досталась моим собратьям, каждому понемногу. И еще – вам, эльдар. По крошечной искорке. А полностью сила Пламени подвластна лишь Эру.

Я выдержал паузу и добавил:

– Но изменить это можно.

Удивленный взгляд. Недоверчивый.

– Никому из Поющих не добыть эту силу, пока мы связаны с миром. А любой Воплощенный обратится в пепел прежде, чем научится управлять Пламенем. Впрочем, вам до него и не добраться – самим.

Я снова помолчал, испытующе глядя на мастера. Он остался спокойным – ни тени страха.

– Я властен над плотью, Феанор. Я могу укрепить ее, поддержать. И показать тебе путь. Но дальше все зависит от тебя самого. Я дам тебе шанс завладеть Пламенем. И не больше того.

– Я готов, – он не колебался.

 

27

Вокруг был лед. Лед под ногами – то гладкий, как зеркало, то шероховатый, словно древесная кора. Ледяные холмы. Ледяные горы, иногда одинокие, порой – образующие причудливые скопления.

Звезды в бархатно-черном безоблачном небе казались непривычно крупными. Мелькор не стал собирать тучи. Может быть, хотел сделать приятное Феанору, а может – нужды в том не было. Пути аманских светил лежали намного южнее.

А еще здесь была Музыка. Мало похожая на жесткие лязгающие мелодии Ангбанда и еще меньше – на аманские, струящиеся, словно вода по равнине. Гулко перекликались друг с другом ледяные горы, дробя звездный свет и рассыпая его искрами. Басовито отзывались заснеженные холмы. Звенели обломки льда под ногами. Древняя Музыка. Пережившая многие схватки Стихий. Хранящая память о той Арде, которую уже не застали Дети.

Феанор вслушивался. Смотрел. Впитывал в себя этот мир.

Потрясенно. Восхищенно. Жадно.

 

28

А потом все закончилось. Первый повернулся к нам, и оказалось, что глаза его сухи, взгляд спокоен и деловит, а еще недавно поникшие плечи снова гордо расправлены.

– Поднимайтесь, – распорядился он, и никто из нас не усомнился в его праве приказывать. – У нас много дел в Эндорэ. Властелин вернется, – его глаза жестко блеснули, словно кто-то пытался возразить. – Мы должны позаботиться о том, чтобы ему было, куда возвращаться.

И тут я поняла, в чем его сходство с Мелькором. Саурон не был растерян. Он знал, что следует делать. И он – действовал.

Впрочем, не он один.

Властелина больше не было в Эндорэ, но мы-то остались. Мы, поющие его Тему и верные ей.

У нас не хватило сил, чтобы восстановить Удун – после схватки Старших Стихий от него почти ничего не осталось. Но Ангбанд мы из руин подняли.

Наш Ангбанд.

Цитадель, в которую стягивались остатки огромного когда-то воинства Севера.

Оплот нашей Темы.

Вызов врагам, празднующим победу по ту сторону Моря.

Дом, в который когда-нибудь вернется Властелин. Не может не вернуться. Потому что он нужен Эндорэ, нужен нам – и его место здесь.

 

29

– Надолго он, Саурон?

– До начала зимы.

– Но... зачем? И почему сейчас? Он же собирался начать войну. Все готово. Он никогда не медлил, Саурон.

– Он изменился, Дэрт.

– Мы все изменились, но...

Но мы не покидали свои земли. Этого я не стала говорить вслух. Это и так было ясно. Всем нам.

Мы оставались в Эндорэ. Пусть изуродованном, но нашем. Мы восстанавливали его. Вкладывали в него любовь к своим творениям и ненависть к врагам, надежду на то, что Властелин вернется, и готовность биться до конца за право петь нашу Тему.

Мелькор все это время провел в вынужденном бездействии. Среди врагов. Аман не стал, да и не мог стать ему домом. Властелин отказался петь чужую Музыку, как ни пытались его принудить к этому. Бежал из плена. Вернулся. Или – думал, что вернулся?

– Мелькор знает, что делает, Дэрт.

– Валар по-прежнему враги для него, но наша Тема – осталась ли она и его тоже?

– Ты ведь была на смотре.

– Да, но... Мне все чаще кажется, что Мелькор теперь поет один. Что-то свое. Иное. И я не понимаю этой мелодии.

– А раньше? Раньше ты понимала все его мелодии, Дэрт?

– Нет. Просто – мне не нравится его отъезд. Торопливый, словно...

– Словно бегство? – жестко закончил он за меня. – Нет, Дэрт. Властелин приказал мне ждать. И если он счел необходимым уехать сейчас, значит, так было надо. Что до поспешности – ты ведь сама говоришь: он никогда не медлил.

– Но разве тебе не кажется...

– Нет, Дэрт. Мне ничего не кажется. Я занят делом, которое мне поручил Властелин. Займись же и ты своим.

 

30

Внезапно звезды померкли.

Нет, их ничто не заслонило. И сияние их не стало менее ярким. Только небо вдруг вспыхнуло. Полосы бледно-зеленого света пересекли его от края до края. И тут же зажглись, переплетаясь с ними, другие – золотые, оранжевые, лиловые, алые.

Мастеру случалось видеть северное сияние в Арамане, но оно не шло ни в какое сравнение с этим буйством красок. Оттенки все время менялись, на месте гаснущих полос загорались новые, и по ледяным граням, по снежным холмам плясали разноцветные блики.

Феанор замер, неотрывно глядя на небо, и Мелькор почувствовал, что ритм мелодии слегка изменился. Свет отзывался тому, кто нес в себе силу Пламени, как отзывался когда-то огонь Тангородрима. Только вот тело эльда было слишком хрупким для подобных игр, а мастер, как обычно, увлекся и не чуял опасности.

Вала не стал его останавливать. Не так уж много требовалось сил, чтобы на какое-то время поддержать жизнь в Воплощенном. Роскошь, конечно, но пока допустимая.

 

31

Он кажется мертвым. И давно уже умер бы, если бы я не удерживал слабую плоть нолдо от распада.

– Феанор…

Не откликается.Не слышит?Или это я не могу уловить ответ через границу между Песнью, ставшей миром, и еще не воплощенной Музыкой?

В каких далях блуждает сейчас дух мастера?Нашел ли он Пламя?Сумел завладеть им?

Не помешал ли ему Единый? Мне он когда-то не стал препятствовать. Не захотел. А может, недооценил мои способности. Или – знал, что я смогу взять лишь часть Пламени? И был спокоен поэтому? А сейчас, когда я намерен изменить одно из его созданий, чтобы все-таки достичь своей цели, он так же спокоен?

– Феанор, вернись! Арда ждет тебя. Я жду.

Тишина в ответ. Но я продолжаю тянуться мысленно к нолдо, потому что мой зов может оказаться для него путеводной нитью, единственной возможностью отыскать дорогу домой.

– Феанор… друг мой!

Я впервые назвал его так. Потому что неожиданно почувствовал страх. Не перед опасностью. Не за рискованный свой замысел, который в любой момент мог сорваться.

Страх потерять его.

Единственного во всем Амане, кто оказался способен понять меня. Кто был на меня похож. С кем я, к собственному удивлению, мог говорить, как с равным.

Мастера. Творца. Вожака.

Сильного, упорного, дерзкого.

Похожего на меня, словно… словно брат.

 

32

– Да нет же, Дэрт! Вспомни смотр – наша Тема звучала на нем пусть не в полную силу, но слаженно. Властелин вел ее. К прежнему возврата не будет.

– Он уехал, Тарис. С этим своим... надзирателем.

– Ну, и что? Он и прежде уезжал с ним.

– Ангбанд готов к войне. Все мелодии подчинены ее ритму – и где Властелин? Его нет, и мы снова ждем неизвестно чего.

– Ты сомневаешься в Мелькоре?

– Я хочу верить ему.

Я отвернулась.

– Я тоже, – сказала Таринвитис. – Мы слишком долго пели одну Тему, Дэрт. Без него наши голоса... умолкнут. Раньше ли, позже, но все будет кончено. Ты это знаешь.

– Когда ты в последний раз пела, Тарис? Когда пел Нэртаг? Талло? Тевильдо? Ирбин?

– Дэрт...

– За сотни лет ни одной новой мелодии. Бесконечное повторение старых. Наши голоса уже умолкли, Таринвитис.

Я забросила косу на грудь и стала переплетать ее. Обычно послушные пряди путались и выскальзывали из рук.

– Дэрт, мир уже обрел облик, и Дети пришли в него. Время теперь не то.

– Что за дело мне до Детей? Да и новые Песни далеко не всегда губительны для Воплощенных. Не-ет, Тарис. Не ищи отговорок. Дело не в Арде, не в Детях и не во времени. Дело в Мелькоре. Он изменил своей Теме.

Сказала – и сама испугалась. Замолчала, почти умоляюще глядя на Тарис, надеясь, что она возразит. Что сумеет убедить меня.

– А если нет, Дэрт? Если не изменил? Если он вернется и все будет... как в Удуне?

– Больше всего я хотела бы снова петь с ним!

Пальцы наконец вспомнили нужные движения, и дело пошло на лад.

– Но если он опять обманет мои ожидания…  тогда я уйду, Тарис.

– Уйдешь? – она отступила на шаг, глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Но... как?

– Лучше утратить силу и голос, утратить себя – но все-таки петь, пусть и недолго. До самого конца – петь. Лучше так, чем видеть, как тот, чью Тему мы подхватили, губит ее, себя, нас. Видеть – и молчать.

– Но ты же...

– Я уйду не одна.

 

33

Война была неизбежна, Финголфин знал это.

Чувствовал, как уходит время. Как меняется мир – горьким становится воздух, жестким свет звезд, холоднее и дольше зимы.

Одного не мог угадать король – когда все случится.

И как.

Клятва ли вынудит сыновей Феанора пойти в безнадежный бой. Морготу ли наскучит терпеть осаду.

Да и воины Хифлума, хоть и не ропщут пока, а разговоры между собой ведут. Удивляются – мол, когда же за короля Финвэ погибшего отомстим? Чего ждет Финголфин?

А и в самом деле – чего?

Разве кровь отца не требует мести? И разрушенный дом? И нолдор, погибшие во льдах, убитые в стычках, замученные в Ангбанде?

И Феанор, погубленный Врагом. Не столь уж важно, живой или мертвый.

Хотя нет, важно.

Пусть мертвый.

Только бы не предатель.

Не слуга убийцы отца. Не враг нолдор.

 

34

Мне не мешали встречаться с Мелькором.

Даже не осуждали, по крайней мере, в глаза.

Только вот близкие были огорчены. Встревожены. И не очень-то старались скрыть свои чувства. Точнее – совсем не скрывали.

Все. И отец, и Нерданэль, и сыновья. И те, что прежде считали себя моими друзьями.

Поющие теперь избегали разговоров со мной, а эльдар сторонились, насколько позволяла учтивость.

Из-за Мелькора? Или чувствовали, что я изменился? Я старался скрывать недавно обретенную силу. По крайней мере, до тех пор, пока не научусь управлять ею. Так советовал Мелькор. Без нужды, впрочем. Я ведь и сам понимал.

Я быстро привык, что Вала говорит со мной, как с равным. Теперь это казалось естественным. Дружба Стихии с Воплощенным вряд ли возможна. А вот с тем, кто – единственный в мире – владеет силой Пламени, почему бы нет?

 

35

Он никогда не умел рассчитывать силы. И сейчас тратил их безоглядно, как всегда. Потому ли, что полностью полагался на мою поддержку? Или потому, что не очень-то хотел жить?

Неважно. Поддержку он получил. И тогда, когда заставил северное сияние играть множеством оттенков по своей воле. И теперь, выплавляя из ледяных скал город. Город, который я не мог не узнать, даже вопреки собственному желанию.

Тирион.

Аман. Снова и снова.

Впрочем, неудивительно. Я тоже когда-то не мог забыть Эндорэ. Только мне, в отличие от Феанора, приходилось скрывать это.

Он работал сосредоточенно, увлеченно, растапливая лед силой Пламени, придавая ему новую форму. Горделивые дворцы и изящные беседки, мосты с ажурными перилами и витые лестницы, словно выточенные из чистейшего хрусталя, сверкали и переливались под сияющим разноцветным небом.

Город-узор.

Город-кружево.

Я подождал, пока Пламенный закончит. Я не стал хвалить его работу.  Слова нам не требовались.

Я просто запел – и вокруг города выросли ледяные леса, поднялись горы.

Ничто здесь не походило на Аман. Это был новый Тирион. Тирион в Эндорэ.

Феанор создал город – я сотворил мир для него.

Мир, который никто, кроме нас двоих, не увидит.

Полупрозрачный. Холодный. Хрупкий.

Наш.

 

36

– Прежде он действовал, Тарис.

Дэрт ударила кулаком по подлокотнику кресла.

– Он всегда действовал. Сражался. Творил. А сейчас...

Таринвитис вздохнула.

– Теперь понятно, к чему этот разговор. Я останусь, Дэрт.

– А если он...

– В любом случае.

– Ты боишься? Ты?!

– Да, Дэрт. Я боюсь. Если Мелегоруз откажется от своей Темы, нам всем конец. Раньше ли, позже,  с ним, без него – конец. Ты знаешь это не хуже меня.

– Знаю, – казалось, даже огненные волосы Дэрт померкли. – И все-таки, если он снова ничего не предпримет, мы уйдем. Ради Музыки. Ради избранной нами Темы.

– Да, – Тарис смотрела в сторону. – Вы уйдете, а я останусь. Ради него.

 

37

Что ж, во всяком случае, мы отдохнули. Хоть ненадолго смогли забыть о войне. И о тех, кто ждал нас в Ангбанде.

Я еще не заговорил с Феанором, а Музыка изменилась. Не вокруг – вокруг все было по-прежнему. Просто – искрящийся мир, по которому мы бродили счастливые, творя его и играя с ним, исчез для меня. Остался лед, обработанный двумя мастерами. Осталось разноцветное сияние в небе. Радости не осталось.

Я помедлил, давая Пламенному возможность чуть дольше пожить в том мире, который для меня был уже закрыт.

Еще день